Книга P.S. Не прощай меня, страница 62 – Юлия Бузакина

От волнения у Киры дрожит голос.

Я чувствую, как почва уходит у меня из-под ног.

Перед глазами все плывет. Сердце летит куда-то вниз. Про мою дочь никто не смеет упоминать! А шутить и манипулировать этим тем более! Потому что сказать отцу, что его дочь жива спустя одиннадцать лет после похищения, а потом признать ошибку — это все равно, что убить.

Я бегу к воротам. Распахиваю калитку настежь. Сердце отбивает бешеный ритм.

Не выдержав напряжения, начинаю мерить шагами парковку у ворот. Пять минут. Десять минут. Пятнадцать минут.

К воротам подъезжает полицейская машина. Там следователь и его помощники. Они прибыли из Новороссийска по заявке нашего управляющего.

Здороваюсь. Открываю калитку, пропускаю их внутрь.

— Ребята, там управляющий и охрана. Они были здесь ночью, все вам покажут и расскажут, — пытаюсь поскорее от них отделаться.

А сам с замирающим сердцем остаюсь стоять у ворот. И такое ощущение, что время внезапно забросило меня на одиннадцать лет обратно. Тогда я также стоял у ворот, встречал жену Нину с дочкой Анечкой.

Они задерживались точно также, как сейчас задерживается Кира. Я хотел позвонить, но не звонил. Боялся, что отвлеку жену от дороги, а с ней моя любимая малышка. Дочь мы назвали в честь моей мамы, Анны Григорьевны. Возможно, я так проникся бедой Таисии еще и потому, что ее падчерица тоже Аня, и ей одиннадцать лет. Сколько же, сколько могло исполниться моей дочери. Если ты однажды становишься родителем, инстинкт не угасает.

Смотрю на часы. Прошло полчаса, а Киры все нет.

В телефоне слабо вибрирует сообщение.

Раздраженно открываю.

« P. S . — не прощай меня»

И издевательски улыбающийся смайлик.

Сообщение пришло с неопределенного номера, но я знаю, кто его отправил. Тот, кого вчера отправили в нокаут. Вятич.

Оставляю сообщение без ответа. Еще пятнадцать минут назад я бы был оскорблен, но не сейчас. Вино не имеет никакого значения, когда на кону надежда на то, что моя дочь жива.

Я меряю шагами парковку. Хожу кругами вокруг полицейской машины. Сжимаю и разжимаю кулаки. В висках пульсирует ярость. Никто не имеет права вскрывать мои раны, а потом исчезать с радаров! У меня пропал ребенок! Я одиннадцать лет в аду! Я уже не жду, что его найдут!

Телефон вспыхивает новым вызовом от Киры. На этот раз я хватаюсь за мобильник, как утопающий за последний шанс не сгинуть в пучине бурлящих волн — штормит не по-детски.

— Кира, где тебя носит?! — кричу без приветствия в трубку.

— Здравствуйте, — звучит в ответ незнакомый мужской голос. — Смородина Кира Вячеславовна вам знакома? Вы последний, кому она звонила.

Сердце нехорошо сжимается.

— Да, я ее начальник. Горский Андрей Дмитриевич. Она что, потеряла телефон?

— Нет. Андрей Дмитриевич. Кира Смородина разбилась. Вы можете подъехать?

Он называет адрес. Это в двух километрах от усадьбы.

— Разбилась?! — не верю своим ушам.

— Вы не могли бы подъехать, чтобы опознать тело?

— Постойте! К-как… Как… разбилась? — хриплю в трубку.

«Как… разбилась?» — память отбрасывает на одиннадцать лет назад.

Как будто кадры черно-белого кино — как я бегаю вокруг машины жены, повторяю одно и то же: «Там ребенок! Ребенок!» А меня убеждают, что ребенка нет.

— Не справилась с управлением. Машину вынесло на встречную полосу. Мне жаль. Ваша сотрудница погибла на месте, — возвращает в реальность мужской голос на другом конце.