Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 91 – Анна Грин

— Хватит. Я устал. Ещё не хватало драться, как последний пустынный шакал, за каждую копейку. Я оставляю своей жене не потому, что так того требует какое-то соглашение. А просто понимаю, что это всё остаётся моей семье, моим детям. Хватит выворачивать ситуацию таким образом, что я ухожу босой, хромой и на паперть. Я ещё не одно предприятие открою. Меня бесит, что здесь сидят, как базарные бабы и пытаются что-то до рассчитать. Я своё слово сказал, — Рубен, задохнувшись, упёр ладонь в стол и сам, ощутив момент беспомощности, дёрнул подбородком. — Я своё слово, мать вашу, сказал. Хватит сидеть и рядиться. Хватит сидеть, заниматься дебильными подсчётами. Просто мы быстро переоформляем все документы и всё на этом.

Рубен упёр кулак в свой экземпляр договора и, оттолкнувшись от стола, тяжело выдохнул, запрокинув голову.

— Я пойду проветрюсь немного. К моему возвращению, чтобы лежали договоры за требованием подписи.

Он гулко сглотнул и отшатнулся от стола. Сделал один неуверенный шаг и, твою мать, упал…

Рубен.

Я не мог поехать в больницу. Я не хотел лишних ушей, глаз и всех прочих частей тела, которые вмешиваются сейчас в эту ситуацию. Поэтому я снова набрал Салихова.

— Твою мать, сделай что-нибудь, пожалуйста. Приедь сам ко мне. Приедь, попробуй меня прокапать ещё раз.

— Ты понимаешь, что тебе нужен покой? Тебе нужно хотя бы выспаться, и тогда никаких капельниц не надо.

— Я не могу. Я действительно не могу. — Оправдывался, как малолетний сосунок.

Из-за того, что сейчас и по Сашке было все непонятно, я не отдавал себе отчёт, что мне так дерьмово, может быть, не только физически, но, скорее всего, и морально. Мне кажется, я сам себя гнобил и сжирал за то, что сделал. Я не понимал, как мог так сильно опуститься, что просто не понял, что она не хочет. У нас с ней всегда были очень сильно размыты границы дозволения и запретов. Саше даже если что-то не нравилось, со временем она могла поменять своё решение. Даже если мне было не совсем комфортно, в угоду ей я соглашался на то или иное.

У меня сработал старый сценарий — слишком размытые границы можно и нельзя именно с ней. А ещё жуткое чувство сумасшествия того, что она может принадлежать кому-то другому.

Давящая боль в груди от того, что она меня не любит, не хочет, и она меня презирает. Все это вместе наложилось и сделало меня неуправляемым придурком.

Плюс я очень сильно по ней тосковал. Я в прямом смысле тосковал, потому что череда сменяющихся баб — это ничто по сравнению с ней. Мне казалось, что я безумно голоден. Голоден эмоционально, голоден сексуально, и ничего не может восполнить эту жажду, кроме неё. Я ни с кем не испытывал такие эмоции. Откровенно говоря, Ворошилов прав — она была для меня чем-то незыблемым, вечным. Поэтому я потерял страх, что её у меня может не быть.

Я просто не осознал в какой-то момент, что она развернётся и уйдёт. Я же, как думал, наиграюсь, и все закончится. Игры перешли во взрослую стадию — Ленка родила. А когда была беременна Аурикой, у меня уже создавалось впечатление, что в целом её ещё можно переубедить. Поэтому я не торопился.

Но Ворошилов прав — ничего от любви в этой ситуации не было. Это была как будто бы стабильная, постоянная единица в моей жизни.

И ведь разные ситуации у нас были, когда я порол откровенную чушь. Помню, как купил акции маленькой компании, на которую сделал ставку. Сашка сидела, закинув ногу на ногу и вытянув их на край стола, смотрела на меня из-под полуприкрытых ресниц и качала головой.