Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 63 – Анна Грин

— Ты так красиво решила меня проигнорить, что ни на звонки не отвечаешь, ни сообщения не читаешь. Да даже подарки мне не приехала в глотку запихать.

У меня был расфокусированный взгляд. Я понимала, что сейчас не самая идеальная собеседница.

— Мне некогда. — Качнула головой и сделала шаг в сторону для того, чтобы нажать на кнопку другого лифта.

Беркутов нахмурился.

— Слушай, я всё понимаю: взрослые люди, никто друг другу ничем не обязан. Но мне казалось, что та ночь, после ресторана, дала понять и тебе, и мне, что в принципе мы ничего не теряем.

Он пытался сейчас в логику рассуждать, а у меня в голове мартышки в барабаны били. Потому что так было проще закрыться от чувств и постараться сделать хотя бы тот мизер, который мне сейчас необходимо: принять душ, сожрать таблетку.

— И между прочим, ты ведь так и не выполнила обещание, данное тётушкам, о том, что вы ещё раз увидитесь. Тебе вообще не стыдно? Взрослая девка, а обманываешь пожилых бабушек.

Мне казалось, он не понимал, что я сейчас плохой собеседник.

А ещё мне казалось, что эта встреча просто как вишенка сверху такого торта неприятностей.

— У меня сегодня… Я потом с тобой поговорю. Перезвоню.

Эти дурацкие лифты, которые ехали до удивительного медленно, никак не собирались приходить.

Я понимала, что если на меня сейчас надавить, то вероятнее всего будет армагеддон. Я и так держалась из последних сил. Брак с моим мужем и всё последующее, что произошло, заканчивая сегодняшним вечером — это способ коллективного самоубийства. Иначе я не могу это объяснить.

Он меня изнасиловал — я его продырявила. В целом можно было на этом остановиться, но нет. В моменте у меня напрочь отключилась голова и было одно желание — довести дело до конца: поломать друг друга, вымотать, разрушить всё.

Я дождалась открывшихся дверей лифта и юркнула внутрь. Прибилась к дальней стенке, в угол залезла. Но Беркутов не отступил и залетел следом.

— Нет, если ты конечно что-то мне бы объяснила, я, возможно, всё бы понял и не стал навязываться, написывая, названивая и вообще желая любого продолжения банкета.

— Нам лучше сейчас не говорить. — Выдохнула и ощутила, что горло сковало. Дурацкое чувство того, что нельзя открывать рот на определённую тему.

Каждый раз, когда я о чем-то умалчивала, всегда ловила себя на том, что горло болело.

Беркутов прошёлся по мне оценивающим взглядом и понял, что я однозначно не на свидание приехала в трениках, в помятой блузке и вся растрёпанная, как бедная родственница с вокзала.

— Да чего у тебя происходит? — Вызверился на меня Виктор, облокачиваясь на стену лифта.

Двери звякнули, закрываясь, и я опустила взгляд.

— Это, знаешь, было из серии — хорошо сидели, что ты сейчас начинаешь? Вот серьёзно. Серьёзно, Саш. Это было примерно так: я тебя не обидел, я тебя не унизил, я был с тобой предельно честным. Мне казалось, что ты со мной тоже.

— Тебе нужно было со мной встретиться только для того, чтобы высказать всё своё недовольство? — Тихо уточнила, не поднимая на него глаза.

Мне казалось, что если я буду смотреть сейчас на мужчин, то каждый будет понимать, что произошел в моей жизни стыд, стыд, стыд. А сверху вина за то, что я подняла эту гремучую волну, которая в дальнейшем выльется Бог знает во что. Хотя, на мой взгляд, можно было обойтись и без ментов, и без заявлений. Он меня изнасиловал, я его продырявила — мы квиты. Хотя надо было дырявить ниже пояса. Тогда бы это возымело какой-то правильный эффект.