Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 61 – Анна Грин

И в этот момент зазвучали первые аккорды песни, отчаянно знакомой мне. Я перевела взгляд на сцену, и Беркутов, улыбнувшись, вскинул бровь, намекая мне на то, что слушай, Саша, слушай.

А потом открыл рот.

— В шумном зале ресторана. Средь веселья и обмана. Пристань загулявшего поэта….

Глава 31

— Возле столика напротив ты сидишь вполоборота. Вся в луче ночного света. — Медленно пропел Беркутов и, очаровательно улыбнувшись, шагнул в сторону, спустился со сцены.

И в каждом его движении была какая-то животная грация. А я вдруг поняла, что со мной произошло кое-что такое, про которое обычно говорят: девушка поплыла. Потому что мне казалось, что это пели только для меня. Потому что мне казалось, что никого вокруг больше нет. Нет столиков, которые замерли и во все глаза уставились на одного из очень состоятельных людей, который вдруг решил немного побалагурить, взять и спеть.

— Так само случилось вдруг, что слова сорвались с губ. Закружило голову хмельную. — Беркутов улыбнулся, запрокинул голову…

И каждый его шаг, как удар моего сердца, приближал что-то неотвратимое.

А потом он вдруг оказался возле нашего столика и протянул мне широкую ладонь. Я, как заворожённая, как заколдованная, как глупая курица, идущая на убой, вложила свою руку в его и встала. Виктор потянул меня на себя, и меня обдало жаром, кипятком, огнём опалило, можно сказать.

Я женщина взрослая, уравновешенная, контролирующая всё, но почему-то здесь я вообще не ощущала никакого контроля.

И тогда Беркутов пропел:

— Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую…

И на этом он слегка склонил голову к плечу, очаровательно улыбнулся. Его рука скользнула по моей талии, поднялась выше и провела линию до лопаток по позвоночнику так, что у меня мурашки на коже выступили, а сердце вдруг стало сбоить, словно бы встроенный метроном сломался.

— Ах, какая женщина, какая женщина! Мне б такую…

И дело было не в том, что он пел. Дело было не как он пел. А дело было в том, как он смотрел на меня. По-моему, Рубен даже никогда так не смотрел. Во взгляде было всё: восхищение, какая-то нежность, вожделение тоже. Но самое главное, во взгляде было признание.

— Пол не чуя под собою. Между небом и землёю, как во сне, с тобой танцую.

И мы действительно танцевали между столиков, кружились. Он не отпускал ни на мгновение. Не отвлекался от микрофона. Мне казалось, что это не в реальности, это всё какая-то сказка либо бред девчонки, которая истосковалась по любви.

— Аромат духов так манит, опьяняет и дурманит. Ах, как сладко в нём тону я. — Беркутов наклонился слегка и глубоко, полной грудью вдохнул мои духи — чёрный кипарис.

Его грудь упёрлась в мою, и мне от этого стало ещё жарче. Так, словно бы мы были не в центре зала ресторана, а где-то в другом месте. И слова песни, не раз звучавшие рядом со мной. Я их знала, помнила, но почему-то они звучали как исповедь. И от этого я не знала, как реагировать.

— Так близки наши тела и безумные слова без стыда тебе шепчу я.

И произнеся это, Беркутов наклонился ко мне ещё сильнее так, что у меня волосы возле виска качнулись от его горячего дыхания. И почти на ухо он пропел тише, ниже, глубже:

— Ах, какая женщина, какая женщина. Мне б такую.

Я чуть было не взвизгнула, потому что это было самое личное, самое сокровенное признание.