Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 110 – Анна Грин

Дёрнулся в спальню к Ленке — пусто.

Стерва сбежала. И ладно бы она сбежала — она сбежала с больным ребёнком.

Я заметался, вылетел в прихожую и наткнулся на столике на аккуратно сложенный вдвое лист.

«Прости, что так произошло. Я тебе теперь не доверяю. Понимаю твоё беспокойство за сына. Я тебя заверяю, что да, мы сходим в больницу ещё раз. Но на этом любые мои с тобой контакты прекращены — только через суд. А я уехала, забрала детей. Всё равно от тебя никакой помощи, всё равно от тебя никакой поддержки. Плохо жить я и одна могу. Только без надсмотрщика, который рассуждает о том, как моему ребёнку правильно. И только мать со своим сердцем знает действительно, что её ребёнку нужно. Не ищи. Хуже будет, Рубен».

Я взвыл, меня перетряхнуло, и снова тошнота подступила к горлу. Это ж надо было быть настолько непроходимой идиоткой. Нет, а чего я от неё лишнего попросил? Что я неправомерного заявил? Дрянь. Мало того, что дрянь, так она ещё и была непроходимо тупой. То есть вот это моё зеркало, вот этого я заслуживаю, вот этого я достоин.

В голове пульсировало. Хотелось просто лечь и отдохнуть, а ещё желательнее — помереть.

С трудом вскарабкавшись в машину, я посмотрел, как перед глазами двоилась дорога, но делать было нечего. С горем пополам, по кусочку, по улочкам добрался до дома. Завалился в квартиру. Пиликнул календарь напоминаний: сегодня встреча с Сашкой по поводу передачи прав.

Твою ж ты мать.

Надо привести себя в норму.

По настоянию Салихова я всё-таки пошёл и попытался пожрать. Набрал своего безопасника, подняв его с постели, быстро обрисовал ситуацию с тем, что Ленка решила свалить и, что самое неприятное, с больным ребёнком. Попросил найти, но не предпринимать никаких действий, а просто понаблюдать пару дней.

После того как выпил кофе, сожрал какой-то сэндвич, который лежал у меня в холодильнике после прихода домработницы, внутри всё завибрировало, желудок подкатил к горлу.

Я умолял себя прекратить блевать, потому что был похож на токсичную анорексичку. Когда-то это дерьмо должно было прекратиться. В руке стреляло, и жар стал подниматься. Поднимался от места прострела к шее и переползал в область затылка.

Перетряхнул всю аптечку, постарался максимально чётко следовать записям Салихова.

Через полтора часа вроде бы полегчало.

Я даже прилёг, постарался расслабиться и сойти за нормального. Но когда прозвенел будильник о том, что надо ехать на встречу, я понял, что пригляднее меня может быть только кусочек дерьма.

Стискивая зубы, влез с трудом в костюм. Отдавал себе отчёт, что Сашка права. Если человеку плохо, он идёт и решает проблему. Если человеку нормально, он берёт и продолжает дальше ползать. Судя по тому, что я со своим прострелом до сих пор ползал, значит, мне было нормально. Значит, не подыхал ещё. Потому что на границе жизни и смерти отключается такой фактор, как страх, риск и всё в этом духе. Есть одно желание — спасти свою задницу. Если я по-прежнему геройствовал, значит, всё ещё не потеряно. Значит, мне ещё нормально.

На этот раз не стал выёживаться. Вызвал такси. Завалился в машину, бросил небрежное, чтобы вёз поаккуратней, и откинул голову на подголовник. В ушах звенело. А когда машина тронулась — слишком мягко, слишком равномерно, — понял, что мутит. Понял, что хотелось снова блевануть.