Книга Не ругайся, адвокат, страница 21 – Ария Янтарь

— Тогда собирайся. Органы опеки будут у меня в четыре. Нужно успеть оформить твоё проживание официально. Я не хочу, чтобы у них были вопросы. Ты не хочешь жить с родственниками. Так что у нас общая цель.

Я хотела возразить. Сказать, что никуда не поеду, что он мне никто, что я лучше буду ночевать в подъезде, чем под одной крышей с этим чистоплюем. Но голос не слушался. Потому что я понимала — он прав. Тётя Вера и дядя Коля не отстанут. Они будут изводить меня, пока я не сдамся. А я не хотела сдаваться. Я хотела готовиться к турниру, ходить на тренировки, жить своей жизнью. И если для этого нужно терпеть Артура в его квартире… Что ж, значит, так. В конце концов, это совсем ненадолго. Мне стукнет восемнадцать, и я пошлю всех куда подальше.

— Ладно, — сказала я. — Но только до совершеннолетия.

— До совершеннолетия, — кивнул он, и в его голосе была лишь усталость.

Я собрала рюкзак за пять минут: пару футболок, джинсы, зубную щётку, зарядку для телефона. Всё. Больше у меня ничего не было, если не считать фотографий Руслана, которые я сунула в карман рюкзака. Оглянулась на прощание на комнату. И вышла, больше не оглядываясь. Потому что если бы я оглянулась, то, наверное, не ушла бы.

Машина Артура стояла у подъезда. Я села на заднее сиденье, демонстративно уставилась в окно и вытащила наушники. Он же сел за руль, и мы поехали.

Всю дорогу он разговаривал по телефону. Я не вслушивалась специально, но слова сами собой врезались в память: «проба Б», «нарушение цепочки хранения», «прецеденты». Он говорил с каким-то Клименко, иногда срываясь на повышенные ноты, но тут же возвращаясь к ледяному спокойствию. Я смотрела в окно на серые улицы Екатеринбурга, которые сменяли друг друга. Панельные пятиэтажки, гаражи-ракушки и вечно грязные дороги остались позади. Мы въехали в центр — широкие проспекты, новостройки с панорамными окнами, дорогие иномарки на парковках. Другой мир. Мир, в который Руслан так и не попал, сколько ни пытался.

Артур припарковался у высотного дома на Выдуманной улице. Мы зашли внутрь — холл с мраморным полом, где каждый шаг отдавался эхом, консьержка в униформе с погонами, как у стюардессы, лифт с зеркалами, в которых я увидела себя — в грязных кроссовках, с рюкзаком за плечами, похожая на бомжа, который случайно забрёл в элитный особняк. Я чувствовала себя чужой, как слон в посудной лавке. Мои кроссовки оставляли тёмные следы на светлом полу, и я с удовольствием это отметила.

Квартира оказалась на двенадцатом этаже. Артур открыл дверь, и я вошла.

Первое, что я увидела — это гостиная. Огромная, светлая, с панорамными окнами во всю стену, из которых открывался вид на город: крыши, шпили, бесконечные серые кварталы до горизонта. Стены белые, как в больнице, пол — тёмный паркет, на котором не было ни пылинки. На полу лежал белоснежный ковёр. Такой пушистый, явно дорогой. Даже жалко было наступать. Мебель минималистичная, с острыми углами и металлическими деталями. Ничего лишнего: диван, журнальный столик, стеллаж с книгами. И бар — целый бар с бутылками, расставленными по росту. Так он алкаш что-ли? Поэтому такой спокойный постоянно?

Второе, что я увидела: стопки бумаг, коробки с документами, распечатки, какие-то папки с надписями «Конфиденциально» и «Срочно». На стуле висел пиджак, а на полу стояла сумка с ноутбуком, из которой торчали провода. Рядом с диваном валялись спортивные регламенты и листы с графиками. А на экране ноутбука, который стоял на подоконнике, застыло видео — какой-то боец в клетке, в перчатках, бьёт грушу, и его лицо искажено концентрацией. На столе лежали распечатки из РУСАДА — я узнала логотип, потому что тренер показывал такие же, когда рассказывал про допинг-контроль и про то, как легко завалить карьеру одним неправильным уколом.