Книга Фол последней надежды, страница 70 – Юля Артеева

Самое дурацкое, это что я понятия не имею, как мне себя вести. Раньше у меня хотя бы был какой-то план. Плохонький, но все же. И я как-то думала, что, если Ваня обратит на меня внимание, то дальше все пойдет само собой. На деле же оказалось, что я совсем не знаю, как должна вести себя девушка в зарождающихся отношениях. Я ведь ничего не перепутала? У нас…ну, что-то начинается?

Отыскав взглядом родное лицо, я наконец расслабляюсь, потому что Бо тоже смотрит, но без любопытства или неприятия, наоборот ободряюще мне улыбается. Брат касается своего носа кончиком пальца, показывая, что мне нужно держаться смелее. Послушно расправляю плечи.

— Как ты? — спрашивает Ваня, присаживаясь рядом.

С аппетитом принимается за еду, но его внимание все же безраздельно принадлежит мне. Это непривычно.

— Немного смущена, — признаюсь я.

— Почему?

Я неопределенно веду плечом. Ваня протягивает руку и касается моей кисти. Хочет поддержать, но я вздрагиваю и округляю глаза.

— Уверен, что стоит это делать?

Он делает паузу, смотрит на меня. Потом убирает руку и возвращается к овсянке.

Говорит:

— А ты нет?

— Я не знаю. Просто все смотрят. Ты же обычно сидел с Зайцевой или с друзьями.

— Ну, Гель, мы же давние друзья.

— Ой, Громов, — я фыркаю, — когда мы с тобой в школе дружили?

— Никогда? — он улыбается. — Да мы ничего не делаем, просто завтракаем. Пусть смотрят, тебе жалко, что ли?

От его улыбки, которая наконец предназначается именно мне, я расслабляюсь. Отрицательно качаю головой.

Говорю:

— Так вы и правда расстались.

— Да. Ты сомневалась?

— Она, — мажу взглядом по столику Алены, — кажется настойчивой и хваткой.

— Ну, я же не хомячок, — Громов хмыкает, — меня нельзя положить в карман и унести.

Я смеюсь:

— О, я уверена, многие бы этого хотели!

— А ты?

— Что?

— Ты бы хотела?

Я замолкаю, судорожно подыскивая правильный ответ. Что-то в меру откровенное, но легкое и смешное. В голове пусто. Тогда я просто открываю рот и позволяю честным словам выскользнуть наружу, сонно щурясь на яркий свет:

— Раньше да. Теперь думаю, что мне не очень нравятся такие методы.

Он смотрит на меня прямо и долго, но я выдерживаю и не отвожу глаза.

Он спрашивает:

— А какие нравятся?

— Другие, Вань, — смеюсь и толкаю его в плечо, — ешь давай. Очень много вопросов.

— Учился у лучших, — с усмешкой отвечает он.

Дальше мы выруливаем в более безопасные темы. Обсуждаем футбол, но не затрагиваем ни Ванину команду, ни работу его отца, хотя через месяц открывается трансферное окно, и мне жутко любопытно, кто у него в работе. Громов спрашивает про приют для животных, и мы договариваемся сходить туда еще раз в ближайшее время. Я наконец перестаю ощущать на себе чужие взгляды. В конце концов, мы и правда просто болтаем за завтраком. Какое кому дело?

Ваня показывает мне старые видео с Бо на своем телефоне. Чтобы было удобнее, двигает стул и садится слева от меня, касаясь моего плеча своим. Каждый такой контакт — остановка моего сердца, а каждый следующий — разряд дефибриллятора, запускающий его заново. Но мне кажется, что и Ване тоже нравится прикасаться ко мне.

Все это делает меня такой легкой и счастливой, я громко хохочу, то откидываясь назад, то склоняясь над столешницей, глядя на запись того, как придуривается мой брат, выплясывая на скамейке в раздевалке стадиона. А когда на видео лавка валится в одну сторону, а Бо — в другую, прямо на пол, и кричит «Я умер! Погиб!», у меня и вовсе выступают слезы.