Книга Фол последней надежды, страница 123 – Юля Артеева

Доезжаю до дома бабушки Гели чисто на автомате. Этаж, кажется, был второй. Я начинаю подниматься, но в середине пути замираю, свесив голову на грудь. Затем присаживаюсь на ступени и смотрю себе под ноги. Сколько, интересно, папа влиял на мою карьеру? Всю жизнь? Серьезно? Смотрел на то, как я стараюсь, жилу рву? И знал, что это зря. В грудной клетке так сильно ноет, и это так непривычно, что я даже не знаю, что с этим делать.

Заставляю себя подняться и дотащиться до нужной квартиры. Вдавливаю кнопку звонка, потому что помню, что, вроде как, иначе она не работает.

Дверь распахивается, и на пороге стоит Геля. Вижу ее участливые глаза, приоткрытые в изумлении губы, выбившуюся светлую прядь. Горло пережимает, и я молчу. Не могу улыбнуться или хотя бы поздороваться. Мне так тяжело морально, что даже сдвинуться с места я не могу.

Хорошо, что Ангелина делает это за меня. Шагает навстречу и обхватывает меня тонкими руками за талию. Я как-то резко ломаюсь и обмякаю, утыкаясь носом ей в макушку. Вот я и дома.

— Ванечка, здравствуй! — говорит Стефаня, и я отпускаю Гелю.

Киваю ей и стараюсь хоть немного приподнять уголки губ. Говорю:

— Здравствуйте. Чудесно выглядите! Извините, что так ворвался.

— Не говори глупости. Раздевайся и проходи.

— Стефаня, — я откашливаюсь и рассеянно веду взглядом по ее прихожей, — мне правда очень неловко.

Она фыркает и разворачивается, взметнув подолом черного кимоно. Говорит через плечо:

— В шестнадцать лет не бывает неловко. Разувайся.

Я смотрю на Гелю, и она мне улыбается. Светло, ободряюще. Потом приподнимается на носочки, кладет ладони мне на грудь и тянется губами. Я хмыкаю и поднимаю подбородок. Из-за разницы в росте до губ она не дотягивается. Но мой прикол поддерживает, обхватывает мою шею ладонями и виснет, заставляя меня наклониться.

Наконец целует и говорит:

— Пойдем, Громов, кажется, тебе нужно выдохнуть.

Она хватает меня за запястье и тянет за собой. Я подчиняюсь и иду за ней на кухню, где она подводит меня к раковине:

— Мой руки прям тут. Я тебя пока одного оставлять не планирую.

— Жидкостью для мытья посуды?

— Ну, раз оно посуду отмывает, то и тебя отмыть сможет.

Геля включает воду и подмигивает. Старается выглядеть веселой, но волнение во взгляде слишком хорошо заметно.

Когда сажусь за стол, моя тарелка уже полна разнообразной домашней едой, а в хрустальном бокале рядом что-то красное. Заметив мой взгляд, Стефаня поясняет:

— У соседки внучка вино делает. Очень достойное! Не сивуха.

Шумно выдохнув, я смеюсь, запрокидывая голову. Эта старушка — ну просто комикс. Я таких в своей жизни больше не знаю, честное слово.

— А что ты хохочешь? Если уж поить детей вином, то только натуральным.

— Стефа, ты хулиганка, знаешь? — смеясь, замечает Геля.

— Только по версии твоего отца. Давай, Ваня, кушай, не сиди порожняком.

Снова разразившись смехом, который наконец перестает быть нервным, я слушаюсь и принимаюсь за еду. Пирог ложится в желудок приятной тяжестью, а домашнее вино растекается теплом по венам. Стефаня снова говорит об астрологии, а мы с Гелей только рады. Подкидываем ей вопросы, переплетаем пальцы под столом, обмениваемся взглядами. В ее глазах тревога, в моих, боюсь, какое-то смутное страдание. Но каждый такой контакт меня лечит. Я уже чувствую себя человеком, а не поломанной игрушкой.