Книга Фол последней надежды, страница 112 – Юля Артеева

Спрашивает:

— Почему ты не сказала?

— С ума сошел? Ты на меня даже не смотрел.

Сжимая меня в объятиях еще сильнее, Ваня чуть приподнимается и целует меня в губы. Касается аккуратно и нежно, но по сбившемуся дыханию понимаю, что он все еще сдерживается.

Отстранившись, говорит со смешком:

— Сложно вести себя по-джентельменски. Давай спать, Котенок. У нас еще много времени.

Утром я просыпаюсь первая. Открыв глаза, понимаю, что мы так всю ночь и проспали — с одной стороны ко мне прижимается пушистым боком Альберт, с другой стороны Ваня тепло дышит мне в плечо. Несмотря на то, что у меня ломит виски и очень хочется пить, я улыбаюсь. Громов спит, как ребенок, подложив под щеку ладошку. Это так трогательно, что я ощущаю всепоглощающую щемящую нежность. Я рассматриваю его длинные ресницы, родинку над верхней губой, щетину на подбородке. Очень хочется поцеловать его, но я решаю все-таки не будить. Поэтому аккуратно вылезаю из постели и иду на кухню.

В зале чуть притормаживаю. В кресле в неудобной позе спит Бо. Наверное, он и правда сильно переживал за Арину, что решил караулить ее ночью. Хоть Адам Григорьевич и сказал, что с ней все будет в порядке и нужно просто поспать. Приблизившись к дивану, смотрю на Абрикосову. Кудрявые волосы собраны моей резинкой, она дышит размеренно и выглядит абсолютно здоровой. Я прикрываю глаза и запрокидываю голову — огромное счастье, что все обошлось.

Стараясь не шуметь, ухожу и прикрываю за собой дверь. Первым делом отыскиваю аптечку. Надеюсь, Виктор Евгеньевич не будет злиться на это воровство, потому что моя голова буквально пульсирует от боли. Запиваю водой из-под крана, осушив сразу целый стакан. Сразу же наполняю его заново. Пью уже медленнее, по глоточку. Обхожу маленькую кухоньку, аккуратно трогаю кончиками пальцев растения в горшках. Наш физрук и правда очень увлечен цветоводством. Почему-то это кажется логичным хобби для женщины, но необычным и даже трогательным для мужчины. Странно, что, даже если стараешься мыслить широко, стереотипы все равно пробираются в твою голову и занимают там прочные позиции.

Я подхожу к столу, где валяются все наши телефоны. Беру свой и радостно выдыхаю — там даже осталось десять процентов зарядки. Первым делом пишу папе, что мы с Бо в порядке. Потом проверяю мессенджер и просто офигеваю от того, что там вижу. Я бы употребила слово покрепче, но Бо еще в двенадцать лет отучил меня ругаться.

Изумленно приподняв брови, пялюсь в экран.

Акостин Сергей: Анж, я люблю тебя.

Акостин Сергей: Неужели ты не замечаешь? Я не понимаю, чем он лучше меня. Он просто тупой глянцевый мальчик футболист. Не думал, что ты можешь повестись на внешность.

Акостин Сергей: Ты совершаешьб болььшую ошибку.

Акостин Сергей: Повер мне. Он тебе не нужен.

Акостин Сергей: Тебе не противнообыть очередной телкой Громова??

Акостин Сергей: Я тебя люблл

Акостин Сергей: Будь со мной. Пожалуйста!!!!!

Между сообщениями большие временные промежутки, и каждое следующее не только несет с собой больше опечаток, но и больше какой-то злой исступленности. Последние вообще начисто лишены смысла, там посыл едва угадывается, но эмоциональный фон более чем ясен. Их я почти не читаю, мне противно.

Я тут же начинаю набирать ответ. От злости едва попадаю в нужные буквы и совсем не успеваю за своими мыслями. Да и, по правде говоря, нет у меня никаких мыслей. Только голые эмоции.