Книга Фол последней надежды, страница 110 – Юля Артеева

Подхватываю Альберта, зажав его подмышкой, и встаю из-за стола. Взмахиваю ладонью, разрезая воздух, и продолжаю:

— Знаете, что еще произошло, когда мы приехали? Алена подошла, любезно объяснила правила тусовки, а потом сказала, что ее туда пригласил Ваня. А потом поцеловала его на моих глазах. Может быть, я и поступила глупо, но у меня для этого были все условия.

Я разворачиваюсь и ухожу с кухни. По незнакомой квартире двигаюсь почти на ощупь, свет не включаю. Миную зал, где на диване крепко спит Арина, и захожу в спальню. Ложусь на бок, не откидывая покрывала, кота пристраиваю рядом с собой. Пусть эти мои любимые мужчины идут в одно известное место. Я виновата, я это принимаю. Но и они тут не самые классные!

Чешу Альберту шею и сама успокаиваюсь, чувствуя его мурчание животом. Можно забрать его домой? Этот кот слишком терапевтичный. Я слышу приглушенное бормотание с кухни, звяканье кружек. По привычке стараюсь вслушиваться, но слова от меня ускользают. Злость уступает место усталости, и я засыпаю. А потом резко возвращаюсь в реальность, когда слышу над собой родной голос:

— Геля, можно я лягу с тобой?

— А где Бо? — спрашиваю, приподнимаясь на локте.

Шарю рукой по покрывалу вокруг себя, как будто в действительности могу найти там брата. Натыкаюсь на кота и слышу его недовольный вздох.

Ваня говорит:

— Он с Ариной сидит. Позвать?

— Нет, все в порядке. Ложись.

Меня немного трясет, как бывает обычно, когда выныриваешь из глубокого сна. Лоб покрыт испариной, и снилось мне, кажется, что-то неприятное. Так что я даже рада, что Ваня меня разбудил. Укладываюсь обратно в постель и пару раз провожу рукой по шерсти Альберта от ушей до хвоста. Он тоже успокаивается и устраивается поудобнее. Громов отходит в сторону и, кажется, достает что-то из шкафа. Потом возвращается и накрывает меня каким-то мягким пледом. Сам ложится рядом, но не под одеяло, а сверху. Целует в плечо и кладет на него свою ладонь. Вроде бы почти объятия, но какие-то деревянные. Жест какой-то странный и непривычно целомудренный. Я успела привыкнуть к другому. Ваня очень честный в своих реакциях, и когда он хочет обнимать меня или целовать, то делает это с полной отдачей.

Я ворочаюсь, а потом все-таки спрашиваю:

— Что-то не так?

— Все нормально.

Но по тону понимаю, что это не правда. Чувствую, что Ваня о чем-то умалчивает, но пока не могу понять, в чем дело.

Прикрываю глаза в надежде на сон, но он не идет. Меня гнетет тревога. На ощупь чешу кота, треплю его за уши, трогаю за нос — он все терпит. И совсем он не похож на сволочь, как говорил Громов. Хотя, конечно, я заметила, какими высокомерными взглядами Альберт одаривал и моего брата, и Ваню.

По дыханию и по напряженной руке на моем плече я понимаю, что Громов тоже еще не спит. И я решаюсь уточнить.

Шепчу ему:

— Ты нервничаешь? Злишься?

Ваня глубоко вздыхает, и его теплое дыхание касается моей щеки. Приятно. Все еще сильно волнующе. И очень страшно, что в какой-то момент я могу этого лишиться.

Он говорит:

— Нет, ты была права. Скорее это ты должна злиться на меня. Все в порядке, Гель, спи.

Но мое упрямство уже тащит меня вперед, как локомотив.

— Неправда. В чем дело? — спрашиваю я.

Ваня за моей спиной снова вздыхает. Мышцы его грудной клетки и пресса напрягаются. Кажется, он вот-вот заговорит, и я не хочу спугнуть этот порыв. Замираю в ожидании, и внутри все тоже как-то затихает.