Книга Птичка, успевшая улететь, страница 93 – Юля Артеева

Как рассказать Руслану? А как ему об этом не рассказать?!

Едва не проехав нужную остановку, я выхожу. На улице даже не дождь, в воздухе просто висит мелкая морось. Я забыла зонт, так что накидываю капюшон худи и добегаю до дома Капралова, вжав голову в плечи. Только в этот момент понимаю, что у меня на повторе играет одна и та же песня. И я постоянно цепляюсь за одну и ту же строчку – «твое сердце надежно в руках моих спрятано»^[6].

Может быть, именно поэтому, когда Рус открывает мне дверь, я в эту же секунду начинаю реветь.

Улыбка слетает с его лица, и он сгребает меня в объятия. Вжимаюсь лбом в грудь своего парня и, наконец-то, расслабляюсь, отчего начинаю плакать еще сильнее.

Капрал гладит меня по голове и бормочет:

— Тише, родная… Я с тобой, все хорошо. Птичка, хорошая моя, ну что ты?

Потом обхватывает ладонями лицо и заставляет посмотреть на него. В черных глазах так много эмоций. Там и страх, и злость, и смятение. Еще ничего не знает, но уже обо всем догадывается.

Я прячу пальцы в рукав и им же вытираю нос. Потом нерешительно улыбаюсь:

— А что за подарочек?

Если бы Руслан был мультяшным персонажем, у него, наверное, от такой бесхитростной перемены темы челюсть на пол бы упала. Кажется, я почти вижу, как у него из ушей идет пар. Я почти вижу, как он борется с собой, и наконец говорит спокойно:

— Дома. Зайдешь?

— Конечно, я же за этим приехала.

Он хмыкает, но как-то отстраненно:

— За подарком или для того, чтобы зайти?

— Угадай, Капралов.

В квартире снимаю кроссовки и куртку. Пока Рус вешает ее в шкаф, я обнимаю себя за плечи и замираю. Думала, что мне удалось выйти из ситуации достаточно ловко и достойно, гордилась даже собой. Но теперь, кажется, накрывает жестокая волна запоздалых эмоций.

Вспоминаю, как меня разглядывали в раздевалке, и даже через худи чувствую, как усиливается болезненная хватка моих собственных пальцев. Поймав себя на том, что радуюсь знакомому ощущению боли, заставляю себя расслабиться.

Капралов подходит и накрывает мои ладони своими. Заглядывает в глаза так требовательно, что мне становится не по себе.

— Где Коля? – спрашиваю, из последних сил отодвигая неизбежный разговор.

— У Даши. Дань, что случилось?

Я вспоминаю идиотскую шутку Адама про ролевые игры, и мои глаза снова наполняются слезами. Боже, ну сколько можно плакать…

Рус касается моего подбородка двумя пальцами, а потом смотрит ниже и хмурится. Там из-под толстовки на молнии торчит воротничок кремовой блузки. Он берется за «собачку», тянет вниз, распахивает полы в стороны, спрашивает:

— Что это?

— Новый стиль.

— Чернышевская, ты терпение мое испытываешь?

— И безумно рада, что ты так долго держишься. Растешь. – Я улыбаюсь сквозь слезы.

Потом вытираю пальцами глаза и запоздало вспоминаю про косметику. Глубоко вздыхаю и сообщаю:

— Умоюсь и все расскажу, ладно?

Капрал делает приглашающий жест рукой в сторону ванной и заходится лающим кашлем.

Смывая остатки мейкапа мылом, потому что ничего другого у них, разумеется, нет, я кричу в сторону коридора:

— Ты делаешь ингаляции?

— Конечно, Даня, я делаю долбаные ингаляции, – раздается за моей спиной.

Мои глаза крепко зажмурены, но я всеми рецепторами чувствую, как от моего волчонка фонит едва сдерживаемой агрессией огромной силы. И то, что я медлю с разговором, совсем не помогает.