Книга Птичка, успевшая улететь, страница 41 – Юля Артеева

— Я хочу тебя поцеловать, – предупреждает серьезно.

Голос кажется еще более сиплым, чем обычно, и каждая его нота прицельно бьет в самые мои слабые точки. Меня трясет.

— Ты… Ты уже… – лепечу бессвязно, – мы уже целовались…

Капрал качает головой:

— Нет, птичка.

Как завороженная, я слежу за тем, как он наклоняется ко мне, и позволяю себе закрыть глаза.

Еще один взрыв за моими несчастными ребрами не оставляет и шанса остаться в живых.

Руслан прихватывает мои губы сначала осторожно, словно ждет, что я оттолкну. Целует нежно. Так, как раньше не делал. В каждом движении я читаю чуткость и ужасающую нужду.

А потом я чувствую, как его язык скользит мне в рот, и окончательно погибаю. Миллионы раз об этом читала, но по итогу оказываюсь не готова к тому, насколько этот интимный процесс может отзываться во всем теле.

Я прижимаюсь к Русу теснее, отвечаю на поцелуй, кажется, неумело, но очень искренне. Мне так вкусно, что я себя теряю в этих ощущениях. Он сжимает мою талию сильнее, я обхватываю его за шею. С каждой секундой мы становимся честнее друг с другом.

Мне так нравится!

Целуемся все более откровенно, жмемся друг к другу, дышим сбивчиво. Капралов залезает пальцами мне под майку, а я задираю его футболку и прижимаю ладонь к мышцам пресса. Он внезапно отстраняется, с шипением втягивая воздух через сжатые зубы.

Поясняет с улыбкой:

— Холодные руки.

— Прости…

Руслан накрывает мою ладонь своей и прижимает к своему животу сильнее. Говорит тихо:

— Ты говорила, я горячий. Буду греть.

Я смотрю на него и, хоть внятных мыслей в моей голове нет ни одной, я все же почему-то формулирую: «Волчонок съел птичку. Не успела улететь».

Дания

— Ты говорила, что учишься здесь с первого класса?

— А? – Поднимаю глаза от книги, делая вид, что Руслан меня отвлек. – Да, с первого.

Мы сидим в столовой, Капралов с аппетитом уплетает омлет, а я грызу яблоко, упрямо изображая чтение. Я этот роман из предзаказа почти два месяца ждала, а теперь не могу разобрать ни строчки.

— И они тоже? – Он кивает на одноклассников за другим столом.

— Ну, не все, конечно. Мы в средней школе вообще сильно перемешались. Кто-то ушел, кто-то переехал, кто-то, наоборот, добавился. Вон Адаменко в конце девятого пришел.

— И ты никогда ни с кем не дружила?

Пожимаю плечами:

— Почему? Дружила. Потом раздружила. Ну, точнее, они со мной.

Я отвечаю скорее машинально, не понимая, зачем вообще ему это знать.

Произошедшее между нами мы не обсуждали. И я, честно говоря, медленно закипаю. Какими-то задворками сознания понимаю, что и сама ничего не делаю, чтобы прояснить ситуацию. Но меня просто бесит, что Рус считает, что можно так целовать меня, а потом просто вести себя, будто ничего не было! Почему я должна быть взрослой и рациональной, а ему можно просто быть придурком?!

Осознав, что снова отлетела в собственные мысли и эмоции, стараюсь прикинуться, что это из-за книги.

Захлопываю ее и откладываю на стол, якобы Капралов отвлекает меня своими вопросами.

Переспрашиваю:

— Что?

— Крысиный поступок, говорю. Трепать девочку, которую так давно знают.

Он отодвигает пустую тарелку, ставит локти на стол и, подавшись вперед, повышает голос:

— Глаза поломаешь, друг!

Илья Адаменко сжимает зубы до гуляющих под кожей желваков. Агрессивно пялится в ответ, но потом все же отворачивается.