Книга Птичка, успевшая улететь, страница 101 – Юля Артеева

Втроем мы вываливаемся на уже родную для меня лестницу, и Адам летит прямо в объятия Вани.

Рогов ухмыляется:

— Рад видеть, но не настолько!

Ловко разворачивает парня и удерживает его, зафиксировав локти.

Илья обводит затравленным взглядом всех нас, включая Матвея, который, запыхавшись, уже стоит рядом и трет красные руки.

Говорит:

— Замерз, как тварь. Этот же?

— Этот, – подтверждаю, – спасибо, Мот.

— Пятеро на одного? – подает голос Адаменко.

— А я тебе кто, гусар? Благородство кончилось вместе с твоей понятливостью.

Да, некоторые представления о честности и у нас имеются, но Дания вчера тоже была одна, когда на нее нападали. И, стоит мне подумать об этом, бешенство наконец выплескивается за границы моей нервной системы, на секунду ослепляя, и я бью Илью под дых.

Он скулит и свешивает голову на грудь, но мне совсем его не жаль.

Мои пацаны наблюдают молча. Во взглядах – хорошо знакомое мне холодное равнодушие и мрачная внимательность. Они здесь не только чтобы напугать глупого мальчика, они тут – еще и чтобы присмотреть за другим, очень злым мальчиком.

Я хватаю Адаменко пальцами за лицо, заставляя его поднять голову.

Цежу через зубы:

— Ты – паскуда маленькая, Илья. Ты чем слушал, когда тебе сказано было Даню не трогать?

— Я не трогал, – бормочет он невнятно.

Сжимаю его щеки сильнее, и он мычит, откидывает голову, пытаясь избавиться от моей хватки.

Убираю руку и с удовлетворением смотрю на белые следы, которые оставил. Толкаю Адама в лоб, и он бьется затылком о Ванино плечо.

Уточняю:

— Не трогал?

— Это Артур придумал, – почти хнычет, кажется, по-настоящему пугаясь в этот момент.

Парни смеются, и я тоже с ухмылкой качаю головой:

— Так ты еще и крыса у нас, Илюш?

Достаю телефон из кармана, нахожу нужный номер и ставлю на громкую. На том конце шуршание, какая-то возня и веселый голос:

— Капрал! Здарова!

— Андрюх, у нас тут мальчик говорит, что это друг его все придумал, – проговариваю ровно, глядя в глаза Адаменко.

— Да? Странно. А наш говорит, что это он не при делах. Запутались, что ли? Так я сейчас уточню.

— Не надо, – перебивает Адам.

— Кажется, у нас чистосердечное, Андрюх. Давай, до связи.

Пихаю трубу в карман и выжидающе смотрю на Илью. Губы у него подрагивают, но все равно старается держаться, что похвально, конечно. Сглатывает и говорит тихо:

— Что ты хочешь? Извинений?

Показываю Ваньке, чтобы отпустил руки. Кладу ладонь Адаменко на холодную щеку и хлопаю пару раз легонько, чтобы в следующее мгновение впечатать его скулой в стену. Везу его лицо по фигурной побелке, подтаскивая ближе к своему. И проговариваю четко, бешеным взглядом ввинчиваясь в его зрачки:

— Я хочу, чтобы ты к Чернышевской больше и близко не подходил. Не смотри на нее, не дыши на нее. Если она будет тебе сниться, лучше проснуться и пойти свечку за свое здоровье поставить, потому что я тебя из-под земли достану.

Отпускаю его и брезгливо вытираю ладони о джинсы. Рогов в это время снова хватает бедолагу и говорит:

— Иди сюда, братан, я соскучился.

Прячу руки в карманы и спрашиваю:

— Как понял, Адам?

— Понял… Я все понял.

— Тогда еще вот тебе на заметку: здесь никто не прячется, каждого можешь запомнить. Но если решишь на кого-то заявить или, не дай бог, снова сунешься к Дане, я тебя, суку, убью. А не я, так кто-то из парней.