Книга Правило 24 секунд, страница 83 – Юля Артеева

Из горла рвется какой-то странный звук, он даже отдаленно не похож на человеческий. Я пытаюсь вырваться из хватки брата, но меня держит кто-то еще, кажется, это Джип, который для своей комплекции оказывается удивительно сильным.

Я что-то кричу, но смысл ускользает даже от меня самого. И прихожу в себя только тогда, когда Фим зажимает мне ладонью рот, а я ловлю расфокусированным взглядом Гордееву. Обняв себя за плечи, она содрогается от рыданий.

— Джип, – коротко говорит брат, кивая в сторону Маши.

Тот молча отпускает меня и идет к подруге. Я как-то сразу слабею. Сопротивляюсь по инерции, но Фим безо всяких усилий подтаскивает меня к ближайшему туалету и заталкивает внутрь. Подпирает снаружи дверь и какое-то время держит. Я дергаю ручку, наваливаюсь плечом, но она не поддается, так что я просто сползаю по деревянной поверхности вниз и сажусь на пол.

— Выйдешь, когда успокоишься, – глухо говорит Ефим, а потом хладнокровно добавляет, – если сможешь.

Может быть, он просто злится на меня, может, хочет переключить, но приемчик не очень чистый.

Упираюсь локтями в согнутые колени и закрываю глаза. Отходняки после вспышек гнева всегда жестокие, если бы мог, уснул прямо здесь. Давлю пальцами на веки до ощущения легкой боли и ярких кругов, похожих на те, что бывают в детских калейдоскопах.

Дышу. Старательно пытаюсь заземлиться. Вспоминаю, как Маша плакала, и понимаю, что должен быть сейчас рядом с ней.

Но потревоженная нервная система снова затевает со мной свои издевательские игры. Я не просто ощущаю тревогу, я и есть тревога.

Но я знаю, что если сейчас подчинюсь, то не выйду из долбаного туалета еще долгое время. Вцепляюсь пальцами в волосы, борюсь с собой. Потом протягиваю руку и вслепую всаживаю кулак в стену рядом. Пытаюсь отвлечься на боль. Стараюсь думать о чем угодно, только не о том, что мне хочется делать – касаться ручки, прочерчивать пальцами швы между плитками, щелкать выключателем. Нет… Нет, нет.

Вспоминаю Машино лицо. Каждую деталь в голове воскрешаю, стараюсь не забыть ни одну веснушку. Дышу ровнее. Думаю о круглом носике и о том, какими потрясающе зелеными становятся ее глаза, если она подкрашивает их чем-то ярким.

И впервые мне приходит в голову мысль, что сейчас все наоборот. Раньше мне казалось: выйду, не совершив определенных действий, и случится что-то по-настоящему страшное. Но теперь я знаю, что катастрофа произойдет, если я не открою дверь сейчас же.

Я практически соскребаю себя с пола, отираю мокрое лицо рукавом худи и опускаю дверную ручку.

Ефим давно уже не держит, и я выхожу в холл. Там пусто, только Джип стоит около стойки охранника и о чем-то с ним хохочет, хлопая ладонью по гладкому дереву.

Видя меня, он радостно кричит:

— О, вот и он! Ну все, мы погнали тогда.

— Сань, ну ты помнишь, да? – уточняет молодой парень, на котором черная форма сидит как будто с чужого плеча.

Фокин нацеливает на него указательный палец и подмигивает:

— У меня диабет, не амнезия.

Потом посмеивается над своей же шуткой, как-то тоненько, как будто хихикает, и рукой показывает мне, чтобы я поторапливался.

Кивнув охраннику, забираю у Джипа свою куртку и выхожу вслед за ним.

Спрашиваю тихо:

— Всем рассказываешь, что у тебя диабет?

— Лайфхак: если первый сообщишь про свое уязвимое место, никто не сможет его найти и тебя этим задеть. Короче, если порвал штаны на очке, лучше ходи и всем рассказывай, как будто это прикол. Это лучше, чем ждать, пока кто-то заметит и посмеется.