Книга Правило 24 секунд, страница 78 – Юля Артеева

Судорожно вдыхаю. Пытаюсь представить себя на месте этой девушки, и у меня все внутри холодом схватывает.

Гордей трет лоб и говорит:

— Не знаю, зачем тебе так подробно… В общем, когда она кричать начала, мы подорвались. Поняли, что это не шутка ни хрена. Я не помню уже, кто первый ударил, у Кирича «перец» был, он кого-то им заливал, мы махались втупую. Потом подъехали на остановку, автобус двери открыл, девочка выбежала, а водила про полицию начал нам орать. В какой-то момент я обернулся и увидел, что Ефима трое этих скотов ногами месят.

Пытаясь сдержать слезы, натужно гоняю кислород. Смотрю на жесткое лицо Наумова. Он смотрит в сторону, потом на меня и говорит, очевидно, пытаясь быть честным:

— У меня нож был. Я не сразу его достал, но когда не смог оттащить их от брата, просто выхватил его и всадил в бок одному из парней.

Гордей отводит в сторону свободную руку и с мрачной улыбкой произносит:

— Вот такой я дебил. Страшный человек, как видишь.

Я спрашиваю хрипло:

— А что с ним случилось? Тем парнем.

— В порядке он. Мы в куртках были, получилось, что я его порезал. Не колющее проникновение. Классифицируется как средние или легкие телесные повреждения. Вот такой тебе экскурс в уголовное право.

Мы давно уже вышли за территорию и теперь стоим у шлагбаума, глядя друг на друга. Гордей запускает руку в волосы и отводит челку в сторону. Спрашивает:

— Ну как? Страшно?

Отрицательно мотаю головой и подаюсь вперед, чтобы его обнять. Потом говорю сбивчиво:

— На вас правда открыли дело? Почему? Вы же защищались! То есть, вступились за девушку.

Наумов гладит меня по голове и говорит со смешком:

— Понятия подвига в законодательстве нет, Рыжик. Дело открыли. На меня. У Овчинникова «хулиганка», Фим проходит как свидетель.

— И что теперь будет?

— Не знаю, – чувствую, как тяжело он вздыхает, – правда не знаю. Разбирательства еще идут. Видео с камер в автобусе даже не сняли.

— Почему? Это долго?

— Тот парень оказался со связями в полиции. Раньше, вроде, там работал. Короче, тянут, как могут. Мы со своей стороны давим, друзья отца помогают, он у нас опером был.

Я отстраняюсь и восклицаю запальчиво:

— Тебе же только семнадцать! Разве это ничего не значит?

— Ты такая нежная, – вдруг говорит он, легко улыбаясь, а потом добавляет, – уголовная ответственность у нас с шестнадцати. Ну, даже с четырнадцати, только не на все статьи.

— Ты и правда хорошо знаешь закон, – отвечаю, касаясь своей щеки.

Понимаю, что плакала, только глядя на свои пальцы, потому что они мокрые.

Гордей спрашивает мягко, придерживая меня за плечи:

— Хочешь узнать что-то еще?

— Нет, – отвечаю твердо.

— Точно?

— Пока не хочу. Точно. Я потом спрошу, когда… если мне будет нужно.

Вдруг чувствую, что на меня наваливается колоссальная усталость. Я медленно моргаю, как-то заторможенно. А потом тянусь к Наумову за поцелуем.

Сначала он тормозит. Будто не верит. Но спустя мгновение наклоняется и касается моих губ своими. И в этом контакте мы находим такой нужным нам обоим свет.

Гордей

Стоя у детского садика, куда мы только что отвели Асю, бросаю на Машу мрачный взгляд. Она, должно быть, с ума сошла, раз предложила мне такое.

— Ты злишься? – спрашивает тихо.

Я отвечаю честно:

— Да.

Гордеева закусывает губу и смотрит на меня, сложив брови домиком. Качаю головой и указываю подбородком на Егора. Вряд ли он нас слышит, но интуитивно беспокоится. Поэтому я улыбаюсь и говорю ему: