Книга Правило 24 секунд, страница 105 – Юля Артеева

— Похоже на тебя.

— Не пойму, это комплимент?

— Конечно.

Гордеева встает из-за стола и разминает шею. Я слежу за тем, как проступают ее хрупкие позвонки на светлой коже и спрашиваю:

— Расскажешь тоже что-нибудь?

Она поворачивается ко мне с улыбкой, а потом вдруг замирает. Не понимаю, что за эмоция мелькает в ее глазах, и потому настораживаюсь. Вопрос был безобидным, я никакого подтекста не вкладывал.

Маша тем временем подходит и просит:

— Повернись, пожалуйста.

Не сразу соображаю, но в итоге отодвигаю стул подальше от письменного стола и разворачиваюсь к Гордеевой. Она делает несколько мелких осторожных шагов и останавливается между моих разведенных коленей. Потом берет меня за руку и говорит:

— Это было не так давно, хоть мне и хотелось бы списать все на то, что я была маленькой. Мама забеременела Асей, и мы с Егором оба с катушек слетели. Он лишался роли младшего, а я с ужасом думала о том, что среди троих детей я точно буду на последнем месте.

Слушаю внимательно, слежу за тем, как она гладит меня по ладони пальчиками. Хмурюсь, потому что все еще не понимаю, что она делает.

— В общем, мы приехали на дачу, родители ее несколько лет пытались продать, а тут нашелся покупатель, и они дом показывали. Егор с ними ходил по комнатам, а я пошла на участок, забралась на крышу сарая и спрыгнула. Было не очень высоко, не подумай, умереть я не пыталась, но очень хотела сломать руку или ногу. Чтобы обо мне тоже заботились.

Открываю рот, но слов не нахожу. В груди неприятно тянет от боли за эту нежную девочку. Маша улыбается, глядя мне в глаза:

— Все кости остались целы, но я упала на какой-то кусок шифера или вроде того, точно не помню. Он раскололся и порезал мне ногу.

Не отводя глаз, Гордеева одной рукой тянет подол платья наверх, оголяя бедра, а другой заставляет мою ладонь коснуться нужного места под ягодицей. Под тонким капроном я чувствую выпуклый шрамик, который пересекает ее ногу.

Срываясь на дрожь, с трудом сглатываю. Смотрю в ее глаза, а словно в бездну падаю. Дышу тяжело.

А потом раздается звонок в дверь, и мы с Машей синхронно дергаемся.

Маша

— Алло? – раздается из динамика телефона, и я всхлипываю, хоть этого и не хотела.

Тараторю:

— Слава богу! Ефим, я у вас дома. Может, это глупо, но я волнуюсь очень сильно!

— Что случилось? – спрашивает резко, прерывая мой бестолковый поток слов.

Трясу головой, прижимая к уху смартфон. Делаю глубокий вдох, выдох, присаживаюсь на пол около постели Гордея и глажу Босса по широкой голове. Пес поднимает на меня взгляд, и это странным образом успокаивает.

Я говорю:

— Мы были вдвоем. А потом пришла эта женщина…Мне Алиса рассказывала, я поняла, что это она. Которую ваш отец… спас.

— Твою мать, – выдыхает Фим.

— Да… Она что-то принесла, плакала, но Гордый не захотел с ней разговаривать. Кажется, он разозлился, пытался попросить ее уйти… Боже, это все неважно! Он сказал, что умоется. И не выходит из ванной уже очень долго. Я с ума сошла, пока тебе дозвонилась! Стучалась к нему, но…

— Маш, – голос парня звучит очень устало, как-то надтреснуто, – не надо. Гордей попросил уйти? Лучше иди домой, просто прикрой за собой дверь, а я скоро приеду.

Моя рука замирает между ушей ротвейлера. Он что, издевается? Молчу, сжимая телефон. Потом произношу внезапно севшим голосом: