Книга Бей первая, страница 52 – Юля Артеева

Я фыркаю:

— Да не парься, конечно, я помогу.

— Могу подкупить тебя ухой. Сегодня у нас рыбный супчик.

— Дим, я, наверное, сегодня не пойду.

Он приподнимает брови и откладывает недоеденный капкейк:

— В смысле?

— Домой хочу зайти. Уроки надо сделать. И с родителями пообщаться.

Белый так на меня смотрит, что я понимаю – он знает, что я вру. Почему-то становится стыдно. Щеки теплеют, и я вдруг выпаливаю в сердцах:

— Ладно! Извини, не надо так смотреть. Просто не хочу. Видел, что эти двое устроили? Не хочу участвовать в тупой дележке. И портить ваши отношения тоже не хочу.

Дима вздыхает, перебирается на соседнюю коробку и обнимает меня одной рукой. Говорит:

— Лан, я лезть не хочу, но и не хочу, чтобы ты делала поспешные выводы. Ничего ты не портишь. И дележки никакой нет. Все в порядке. Произошло некоторое… недопонимание. Но мои друзья с дефицитом мозга уже осознали все свои ошибки. Все будет хорошо. Я обещаю.

Я кладу голову ему на плечо. Жест выходит очень доверчивым, но впервые меня это не беспокоит:

— Мне такого еще никто не обещал.

— Так я у тебя первый? – подмигивает Белый.

Смеюсь и толкаю его локтем в бок:

— Идиот!

— Без тебя знаю. Ладно, малая, давай сюда свои бумажки.

И он убирает руку с моего плеча как раз в тот момент, когда в дверь стучат. Я удивленно слежу, как заходят остальные трое. Они никогда не стучат, что за приступ вежливости?

— Столовка блестит! С пола есть можно, – с ходу заявляет Тим, перескакивая через коробки.

— Садись, – говорит Дима, – у нас тридцать минут.

— Дайте мне тоже документов, – Антон задорно ерошит свои кудри, – жить без них не могу.

— Держи. И я вам чисто по доброте душевной оставил по кексу. То есть этих, капкейков, Мальвина, я правильно говорю?

Озадаченно смотрю, как они рассаживаются и привычно перебирают бумаги. Заторможенно киваю:

— Правильно. Но я вообще-то одна обещала тут работать.

— Так ты одна работаешь, – хмыкает Бус. – Мы-то просто наслаждаемся.

— Если заткнешься, дело быстрее пойдет, – беззлобно бросает Кир.

Смотрю на него, и он, наконец, не отворачивается. Принимает мой взгляд с готовностью и даже какой-то жадностью.

А потом улыбается. На щеке проступает ямочка. Ну, здравствуй. Давно не виделись.

У меня в груди все плавится и течет горячими каплями по всем внутренностям. Но я упрямо задираю подбородок и сажусь рядом с Белым. Утыкаюсь в документы. Не хочу никаких сомнительных переглядок.

И я очень стараюсь не смотреть на Разгильдеева, но он постоянно просто примагничивает мой взгляд. Только забудусь на секунду, и все, глаза уже находят его. Тем более что сам он вообще не выпускает меня из виду. И пока сидим в архиве, и когда идем к Диме, и пока едим.

Ничего не понимаю. У него какое-то расстройство личности? Расщепление или там, биполярка, не знаю.

Как бы то ни было, когда мы доедаем суп, парни уходят в комнату, а я начинаю мыть посуду, Кир все еще сидит за столом и смотрит на меня. Я чувствую себя странно. Беспокойно. Как будто он – дикий зверь, к которому нельзя поворачиваться спиной. И чтобы это сделать, нужно быть либо полной идиоткой, либо безоговорочно ему доверять.

Он встает и начинает раскладывать чистую посуду по местам. А потом говорит:

— Извини меня.

— А мы что, снова разговариваем? – не удерживаюсь я от сарказма.