Книга Пятая зона пульса, страница 91 – Юля Артеева

— Я снова тебя хочу, — произношу честно и максимально серьезно.

— Погодин! Этот процесс когда-нибудь останавливается?

Добронравова смеется, но сама кладет ладошку мне на грудь и скользит по моему торсу, заставляя мышцы напрягаться.

— Доиграешься — разложу тебя прямо на столе.

— Фу какая пошлость, — притворно надувает губы, — секс на столе… ничего банальнее придумать не мог?

Вместо ответа целую ее в губы. Обхватываю ладонью нежную шею, затем спускаюсь на спину, чтобы крепко прижать к себе.

Когда отпускаю, она приподнимает брови:

— И правда хочешь… я думала, ты пошутил.

— На эту тему я никогда не шучу, — хмыкаю. Затем перевожу взгляд на сковородку и, чтобы сбить градус сексуального напряжения, интересуюсь: — Сырники? Пахнет очень вкусно.

— Да… — выдает она тихо и как-то неуверенно. — Наверное, все девушки тебе их готовят? Я нашла в холодильнике творог, а в шкафчике муку.

Прищурившись, изучаю выражение ее лица. Хочет казаться беспечной, но, видимо, и правда ревнует меня к прошлому. Наверное, при свете дня по-новому переосмыслила все, о чем мы вчера говорили.

Я снова крепко ее обнимаю. На этот раз безо всякого эротического подтекста. Прижимаю к себе, перебарывая сопротивление и не обращая внимания на «сейчас подгорит!».

Глажу ее плечи, спину, целую в макушку.

Говорю:

— Мне очень давно никто не готовил завтрак. Всех девушек с приложения для знакомств я старался выпроводить до того, как усну. Кто оставался на ночь — уезжал потом с первыми петухами. И я не хочу, чтобы ты с кем-то себя сравнивала.

Затихнув, жмется ко мне доверчиво, и я опускаю нос в ее волосы. Пахнет моим шампунем и собой: потрясающее сочетание.

— Извини, — бубнит куда-то мне в грудь. — Ревную.

— Ничего. Я тебя тоже ревную. Надеюсь, что со временем придет уверенность и спокойствие в этом плане.

Отстранившись, поднимает ко мне мордашку. Зеленые глаза, несмотря на отсутствие косметики, а может, как раз благодаря этому, выглядят огромными на ее лице. В них так много всего замешано, что я даже теряюсь.

Спохватившись, она вдруг кидается к плите.

Восклицает с досадой:

— Ну вот! Я же говорила, что горит!

— Обожаю все подгоревшее, — произношу успокаивающе.

— Сядь лучше, мотиватор, — отмахивается Ника с улыбкой.

Я послушно отхожу и достаю из холодильника мамино варенье, ставлю на стол.

Спрашиваю:

— Что будешь? Чай или кофе?

— Чай.

Какое-то время оба еще сервируем стол, а потом садимся друг напротив друга. Добронравова выбирает для меня те сырники, которые поджарились равномерно, а я спрашиваю:

— Как Никита? Уже звонила ему?

— Обижен, кажется, — произносит раздосадовано. — Не пойму, в чем дело. Много ругаемся последнее время.

— Может быть, — начинаю неуверенно, но все же договариваю, — он тоже ревнует? Возможно, фокус твоего внимания слегка сместился, и он это чувствует?

Ника кидает на меня болезненный взгляд и, помедлив, кивает.

Произносит тихо:

— Наверное.

Я накрываю ее ладонь на столе своей и улыбаюсь. Сообщаю бодро:

— Нам нужно в батутный центр. Одна встреча с Ником в неформальной обстановке, и я все решу.

— Да?

— Да.

— А ты звонил Теме? Как он вчера добрался?

— Засранец пока не отвечает. Наверное, спит. Вита тоже молчит, хотя была в сети утром.

Отламывая ребром вилки внушительный кусок сырника, отправляю его в рот и прикрываю веки от удовольствия.