Книга Пятая зона пульса, страница 49 – Юля Артеева

Господи, вот бы продать их когда-нибудь! Даже если много не выручу, это все равно поможет финансово и к тому же избавит от еще одной галочки в списке задач. Но я пока не придумала, как именно это можно сделать, поэтому и шкерюсь по разным дворам, чтобы машину не утилизировали, как бесхозную.

Домой захожу очень тихо, рассчитывая на то, что все спят. Но меня встречает зажженный свет во всех помещениях и какой-то шум из комнаты мамы.

Убедившись, что Никита, тихонько посапывая, дрыхнет на верхнем ярусе нашей кровати, я притворяю дверь нашей спальни и иду на звук.

Застаю ее на полу в окружении фотоальбомов и старых фотографий, рассыпанных в беспорядке.

— Мам?

— Да? — отвечает, не оборачиваясь.

Тут же берет прозрачный пакет за дно и вываливает старые черно-белые снимки на линолеум.

Я тяну носом воздух. Пахнет пыльной бумагой. Пахнет дождем, потому что открыт балкон. И пахнет, конечно, перегаром. Таким, знаете, свеженьким, по которому можно понять, что выпил человек совсем недавно.

Спрашиваю:

— Что ты делаешь?

Мама наконец останавливается и, отдуваясь, упирается кулаками в бока. Нахмурившись, обозревает беспорядок, который устроила, и произносит недовольно:

— Никак не могу найти альбом с моря! Не помнишь, где он?

Она не успевает договорить, а на меня уже наваливается страшная усталость. Почему-то очень хорошо ощущаю собственное тело. Тяжелые веки, неподъемную грудную клетку, пудовые кисти рук. Каждая клетка моего организма, подчиняясь земному притяжению, отчаянно тянется вниз, как будто уговаривая меня сию же секунду опуститься на пол, чтобы прилечь. И просто отдохнуть.

— Нет, не помню, — произношу, едва разлепив губы.

— Там была такая хорошая… где вот… папа вас держит на руках двоих. На бицепсах, поняла? Как атлет. Смешная карточка, я подумала, что надо в рамку вставить.

Присаживаюсь рядом с ней и начинаю сгребать фотографии в кучу. Говорю:

— Да, классная. Сейчас просто поздно очень, давай я завтра помогу найти?

— А сколько сейчас? — хмурится беспомощно, повернувшись ко мне.

— Три часа ночи, мам. Спать пора.

— А ты чего подскочила?

Залипаю на ее чертах лица, которые тоже неумолимо клонятся к земле. В этом есть что-то сакральное, как мне кажется. Оттуда пришли, оттуда кормимся, туда и уйдем. И в минуты слабости нас беспощадно тянет все туда же, вниз.

Говорю:

— Я попить встала.

— А, ну хорошо, — кивает, снова окидывая мутным взглядом разбросанные снимки. — Завтра найдем?

— Найдем, мам.

Я помогаю ей подняться и подвожу к дивану, куда она с готовностью укладывается. Мне сердце щемит от того, насколько беспомощной выглядит сейчас моя мама. Как ребеночек. Протянув руку, я глажу ее по волосам, пока не слышу наконец равномерное дыхание человека в глубоком сне.

И, оставив балкон открытым, я накрываю ее одеялом до самого подбородка. А потом наскоро заталкиваю фотографии в выдвижной ящик стенного шкафа и иду на кухню.

Там на удивление чисто. Так бывает, когда мама еще не совсем пьяна, но тщательно скрывает следы преступления. Хмыкаю в голос. Хорошая новость на сегодня, разве это так уж мало?

И у меня появляется возможность вспомнить про наличие телефона в этой жизни. Я резво бегу в коридор, чтобы выдернуть смартфон из кармана куртки и увидеть рекордное количество сообщений от тренера Алексея. Несмотря на сложный вечер, мои губы растягиваются в улыбке от одного лишь предвкушения его букв. Понимаете? Его личных букв. Которые он перемешал, сложил в нужном порядке и отправил персонально мне.