Книга Пятая зона пульса, страница 153 – Юля Артеева

— Тогда… — Ника делает паузу и говорит в сторону: — Иди сюда, причешу. Что?.. Потому что надо выглядеть прилично, Господи! Все, Леш, мы скоро спустимся.

Посмеиваясь, я говорю:

— Скажи, что непричесанных в свою тачку я не пускаю.

И сбрасываю звонок. Я рад, что Никита потихоньку перестает вести себя, как испуганный зверек, и становится похож на себя прежнего. Спорит с сестрой, орет, что не будет делать уроки или что позавчерашний суп ему надоел. Иногда только замирает стеклянным взглядом, таращится в никуда. Наверное, каждый раз снова погружается в ледяную мутную воду. Меня тоже периодически накрывают флешбэки, видимо, не такие болезненные, но мне и не восемь.

Я как раз подъезжаю к подъезду, когда тяжелая дверь открывается, выпуская наружу Добронравовых. Как это всегда бывает при встрече с Никой, мои губы растягивает многозначительная улыбка. Я отстегиваю ремень и выхожу, чтобы открыть дверь для Никитоса и улучить момент, когда можно будет поцеловать мою девочку.

— Погодин! — она уворачивается. — Помада же.

— Поправишь, — бормочу, обхватывая ее за шею и прижимаясь к губам.

Она, конечно, сдается. Как и всегда. Сплетаемся языками, контачим сразу глубоко и остро, ловим момент близости на глубинном уровне.

— Не вздумай сделать так при родителях, — ворчит она, когда отстраняемся.

— Я подумаю.

— Леша!

Смеюсь и указываю на нее пальцем:

— Кстати, и правда все размазалось.

— Блин, — выдыхает нервно и забирается на переднее пассажирское, тут же откидывая зеркало. — Твоя мама меня возненавидит.

Цокаю языком, выражая несогласие, но, в действительности я не уверен в том, как отреагирует моя мать. Она была готова познакомиться с моей девушкой, но, возможно, не совсем готова к тому, что у меня теперь семья «под ключ».

— Как все прошло? — спрашивает Добронравова, заново накрасив губы.

— Восстановлен на третий курс.

Ника взвизгивает, вскинув кулаки в воздух.

Восклицает:

— Ты такой молодец! Расцеловала бы, если бы ты не вел машину!

— Расцелуешь, когда приедем. Считай, что пока счетчик тикает.

Боковым зрением вижу, что она поворачивается ко мне и замолкает ненадолго. Потом аккуратно касается моей щеки и произносит серьезно:

— Правда, Леш. Я так тобой горжусь…

Склонив голову, я трусь о ее ладонь.

Говорю:

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Уловив, как Никита сзади начинает возиться, я бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Повысив голос, зову:

— Эй, Ник.

— Что?

— Тебя мы тоже очень любим.

— Угу, — мычит смущенно, отворачиваясь к окну.

Я усмехаюсь. Пусть стесняется и ворчит, но мне кажется, что он должен это слышать как можно чаще. Даже когда будет изображать из себя крутого подростка, которому не нужны все эти нежности, все равно будет знать, что его любят.

Ника тянется и все-таки целует меня в плечо. Видимо, это компромисс между желанием проявить нежность и тем, чтобы меня не отвлекать.

Мы доезжаем до моих родителей и останавливаемся перед дверью. Добронравову я беру за руку, а пацана обхватываю за плечи и прижимаю к себе. Кажется, только в этот момент начинаю немного нервничать. Мы с мамой поругались примерно двадцать раз за все это время, помирились, наверное, вдвое меньше. Она любит делать вид, что ничего не произошло, извинения — это не ее. Однако мама заверила, что все будет хорошо, и что она действительно искренне хочет познакомиться.