Онлайн книга «Лжец. Мы больше не твои»
|
Нежный, тонкий, растерянный… Этот голос я никогда и ни с кем не спутаю, потому что он принадлежит той самой девушке из моего прошлого… — Царев, кто звонил? Ты бледный весь. Спрашивает Кирилл, а я чувствую, что у меня словно горло сдавили. Потому что я понимаю – Нина в беде. У нее более чем серьезные проблемы, иначе она никогда бы не позвонила. Срываюсь с места и лечу прочь из кабинета. При этом не забываю, что нужно шифроваться, забираю с парковки машину охранника. Действую чисто на интуиции, и когда подъезжаю к месту, которое указала Нина, чувствую, как сердце болезненно ударяется о ребра, когда вижу ее… Бледная, озирается, смотрит по сторонам в поисках меня, и когда ей кажется, что не находит, закусывает губу. Подаю знак, даю понять, что я приехал, садится в мою машину. Вся взвинченная, а я аромат ее тонких духов чувствую, ее тела… Даже сейчас ширинка болезненно ощущается, так как я реагирую на нее. Сильно. Мы едем, контролирую дорогу. Проверяю наличие хвоста, пока моя молчаливая девочка укрылась от меня в своих мыслях. Везу ее не в особняк. Нам нужно о многом поговорить, а мне подумать, как выправлять ситуацию, как вообще решить все так, чтобы, наконец, уничтожить Станиславского. Наконец, дверь квартиры закрывается за нашими спинами, отсекает нас от всего, а я смотрю на тонкую фигурку женщины, которую хочу, рассматриваю ее жесты. Не изменилась. Все такая же, хоть и другая… А затем… Я не понимаю, как и почему, но я рассказываю Нине о том, что мы знаем друг друга… Я провоцирую ее, хочу, чтобы сделала то, что мы вчера начали, но не закончили, и в какой-то миг Нина кричит, что не вернется к предателю мужу, и для меня это ощущается сорванным стоп-краном. Я припадаю к мягким губам, терзаю ее рот, а в голове тарабанит одна-единственная мысль – дорвался! Дорвался до такой сладкой желанной девочки. С ней все иначе, остро, сладко, дико… Я насытиться не могу и, тем не менее, чувствую, насколько Нина неискушенна и скованна. В какой-то момент понимаю, что нужно ее растормошить, вырвать из ее панциря и говорю жестко. Не таюсь. Пускай привыкает ко мне. Даю понять, что теперь она моя, и Нина откликается, начинает сама подаваться бедрами, принимает меня, кусает свои губки, стонет так, что у меня крышу рвет. А потом… Потом она улетает, и я вглядываюсь в ее ошалелые глаза и понимаю, что подобное ощущение для нее в новинку. Не знает она, как это… Обнимаю Нину, укладываю на свою грудь. Вожу пальцами по бархату спины, играю с нежными прядками волос и слышу ее дыхание, ощущаю, как и она ласкает подушечками мои шрамы. Отметины на моем теле до сих пор отдают болью. Фантомной. Никому и никогда из женщин не позволял касаться себя, своих шрамов, ибо они есть мои воспоминания. Но Нина… С ней все иначе. Неожиданно ощущаю, как ее тело напрягается, вскакивает с меня, а я на бедра ее смотрю в следах. — Извини, малыш, я совсем потерял от тебя голову и забыл про предохранение. Но в глазах Нины лишь горечь, когда произносит тихо: — Все в порядке, Вадим, незапланированных беременностей у меня быть не может. Я по-своему бесплодна. Не могу зачать естественным путем. Разворачивается и бежит от меня в ванную, прячется, а я себя удерживаю на месте, чтобы не рвануть за ней, не напугать. |