Книга Я преподам вам урок!, страница 68 – Tommy Glub

Я открываю рот. Закрываю.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Дар, это безумие.

— Возможно.

Ян качает головой. Но на его губах — тень улыбки.

— Он серьезно, — говорит он. — Поверь.

Смотрю на Дара. Ищу подвох. Ловушку. Ложь.

Не нахожу.

— Почему? — шепчу. — Зачем вам это?

Он поднимает руку. Касается моей щеки. Большой палец скользит по скуле — медленно, бережно.

— Потому что ты — наше лекарство.

Сердце замирает.

— Что?

— Для нас обоих. — Его голос меняется. Становится тише. Глубже. Уязвимее. — Ты даже не представляешь, какими мы были до тебя. Какими пустыми. Какими… сломанными…

Ян опускается рядом на корточки. Берет мою руку в свою.

— Он прав, — говорит тихо. — Мы не играли сейчас, Маша. Ни секунды.

— Я не верю…

— А надо, — Дар перехватывает мой подбородок, заставляет смотреть на себя. — Надо просто остаться. И посмотреть.

В его глазах — голод. Но не тот, что я видела вчера ночью. Другой. Глубже. Отчаяннее.

Глаза человека, который боится потерять то, что только нашел.

— Мы не кинем тебя, — говорит он. — Не потому что заключим договор. Потому что без тебя мы снова станем теми, кем были.

Ян подносит мою руку к губам. Целует костяшки. Одну за другой. Медленно.

— А мы больше не хотим быть теми людьми, — шепчет он в мою кожу.

Горло сжимается.

Глаза щиплет.

Это слишком. Слишком много. Слишком быстро. Слишком…

Настояще.

Утреннее солнце заливает кухню. Пахнет кофе и чем-то теплым, домашним, правильным. Две пары рук держат меня. Два взгляда — ждут ответа.

И я понимаю.

Понимаю, что могу уйти. Прямо сейчас. Взять флешку, найти адвоката, разрушить их семьи так же, как их отцы разрушили мою. Уничтожить их.

Могу.

Но не хочу.

Потому что где-то между ненавистью и местью я нашла кое-что другое. Кое-что, чего не искала. Кое-что, чего боюсь до дрожи.

Их.

— Хорошо, — говорю я.

Одно слово.

Дар выдыхает. Ян закрывает глаза, прижимается лбом к моей ладони.

Три месяца — и я до сих пор не знаю, кто мы друг другу.

Это первая мысль, которая приходит каждое утро. Еще до того, как я открываю глаза. Еще до того, как мир обретает форму и звуки.

Будильник орет что-то бодрое, попсовое — какой-то летний хит, который я поставила в августе и забыла сменить. Теперь он звучит издевательством. Выключаю его, не открывая глаз, пальцы находят телефон на автомате. Еще минуту. Только одну минуту в этом коконе из одеяла и полусна, где не нужно быть никем.

Солнце пробивается сквозь тонкие занавески — настойчиво, почти грубо. Рисует золотые полосы на стене, на полу, на моем лице. Я щурюсь. Моргаю. Мир медленно собирается из осколков.

Моя комната.

Знакомый потолок с трещиной в углу, похожей на молнию. Книжная полка, забитая учебниками и старыми романами. Стул, заваленный вчерашней одеждой. Мои стены с выцветшими постерами, которые мне повесила Маринка — какие-то корейские группы, чьи имена я уже не помню, актеры из фильмов, которые больше не смотрю.

Теперь настоящая я — та, которую никто в этом доме не знает. Та, что просыпается в чужой постели. Та, что целует двоих. Та, что носит в себе секрет такой огромный, что иногда он давит изнутри, как второе сердце.

Встаю. Ноги касаются прохладного пола — и этот маленький шок окончательно выдергивает меня из сна. Потягиваюсь, чувствуя, как хрустят позвонки. Разминаю шею — вправо, влево. За окном — сыро и промозгло.