Книга Я преподам вам урок!, страница 63 – Tommy Glub

Голос срывается на крик. Или на хрип. Тело трясется, и я не знаю, от холода или от истерики.

— Вы… ваша семья… мой отец… — мысли путаются, вылетают обрывками. — Я должна вас ненавидеть. Я хотела… Я пыталась! Но я не могу. Не могу, понимаешь?

Кулаки колотят по его груди. Слабо, бессмысленно. Он даже не морщится.

— Это неправильно. Все это — неправильно. Вы оба… и я… и то, что я чувствую… Я не должна!

Еще удар. Всхлип. Слезы заливают лицо.

— Но я люблю, — шепот. — Я люблю вас, и мне от этого хочется выть. Потому что это предательство. Предательство всего. Папы, мамы, себя самой…

Голос ломается.

— Но я не могу иначе.

Тишина.

Только мое рваное дыхание. Только стук сердца в ушах. Только руки Яна, которые все еще держат мое лицо.

Я поднимаю глаза.

Встречаю его взгляд — темный, нечитаемый.

Они молчат.

И я не знаю, что страшнее — это молчание или то, что я только что сказала вслух.

Не могу больше ничего сказать. Не могу даже вдохнуть — его тело снова прижимает меня к стене с такой силой, что я чувствую каждый удар его сердца. Или это мое? Уже не разобрать.

— Ян...

— Нет. — Его пальцы вдруг оказываются на моем подбородке, приподнимают лицо, заставляя смотреть ему в глаза. — Повтори.

В полумраке коридора его зрачки расширены так, что серая радужка почти исчезает. Там что-то горит — голод, ярость, отчаяние? Все сразу?

— Я не…

— Ты сказала, что любишь. — Его большой палец скользит по моей нижней губе, и я забываю, как дышать. — Как давно?

Интересно…

Вопрос, на который у меня нет ответа. Вопрос, который разрывает меня изнутри.

— Не знаю… — шепчу я, и это звучит как признание в преступлении. — Я сама не понимаю, как давно началось это…

Тишина.

А потом — его губы. Жесткие, требовательные, почти жестокие. Он целует меня так, будто хочет выпить до дна, будто хочет стереть само воспоминание о ком-то другом. Мои руки сами находят его плечи, пальцы впиваются в ткань рубашки.

Это неправильно. Все это — так неправильно.

Но я отвечаю. Боже…

— Нет… Не так.

Голос Яна разрезает темноту. Я вздрагиваю, пытаюсь отстраниться, но он не отпускает. Его рука скользит на мою талию, притягивая ближе, словно заявляя права.

— Не время для голоса разума, — рычит Дар, не оборачиваясь.

— Ты шутишь?

Ян отступает расстегнутый ворот, растрепанные волосы, опасный блеск в глазах. Он останавливается так близко, что я чувствую жар его тела спиной.

Между молотом и наковальней. Между огнем и пламенем.

— Она сказала — обоих. — Голос Дара низкий, хриплый. Его дыхание касается моего затылка, и по коже бегут мурашки. — Ты слышал? Обоих.

Ян напрягается. Я чувствую, как каменеют мышцы под моими ладонями.

— Это ничего не значит.

— Это значит все.

Рука Дара ложится на мое плечо — легкое прикосновение, почти невинное. Но от него по телу разливается жар, от которого подгибаются колени.

— Маша, — его губы у самого моего уха. — Малышка. Посмотри на меня.

Не могу. Не должна. Если я сейчас повернусь — все рухнет. Остатки здравого смысла, остатки контроля, все.

— Не смей, — голос Яна срывается на рык.

— Пусть она сама решит.

Я зажата между ними — спереди жар Яна, сзади — Дара. Два тела. Два сердцебиения. Две пары рук, которые держат меня так, будто я принадлежу им обоим.

И самое страшное — я хочу принадлежать…