Книга Воин и Цветок, страница 35 – Яна Епринцева

И мыло принёс, и гребень. И даже согрел воду, чтобы я могла помыться и переодеться. Волосы, правда, после мытья простым мылом стали жёсткими и путались больше обычного. Но после того как я тщательно их расчесала, заблестели совсем как после использования маски или бальзама.

Когда выхожу из купальни, вижу, что комнаты преобразились. Пыль исчезла, а запах затхлости сменился на аромат скошенной травы и цветов, что свободно проникает сквозь распахнутые окна.

Целенаправленно шагаю в единственную комнату, где есть хоть какая-то мебель. Интуиция меня не подводит — Ратибор именно там. Сидит на широком подоконнике распахнутого настежь окна и смотрит вдаль. На лице задумчивое выражение. Вспоминаю, как золотые знаки выступили на его коже. Интересно, что это было?

Стоит мне войти, как Ратибор оборачивается в мою сторону. Он живо натягивает привычную маску безразличия, но в этот момент и он, и я, отчётливо понимаем — она ему больше не по размеру. Нет в его облике безразличия и притворяться теперь не получится.

— Кто убрал в доме? — спрашиваю, подходя ближе.

— Помощники, — коротко бросает в ответ.

Не задаю новых вопросов, по сути, мне всё равно, что это за помощники и откуда они взялись. В любом случае, если я останусь в этом доме, то скоро узнаю.

Сейчас мне не хочется говорить про уборку. Мне хочется узнать больше о нём.

— Скажи, а эти знаки… на твоей коже, ну там возле дуба, — с запинкой подбираю слова.

— Ты видела их? — Ратибор взволнованно вскидывает голову.

— Да, — киваю.

— Странно… но, впрочем… духам виднее, — бормочет, опуская взгляд.

— Что это были за знаки? — не отстаю, почему-то мне важно узнать.

— Это символы жречества. Я стал жрецом нашего покровителя — отца ветров Стрибога.

На секунду забываю, как дышать. То есть… Если он стал жрецом, значит, больше не страж! Значит, не обязан хранить обет безбрачия. Может быть, именно поэтому принёс меня в свой дом, а не во дворец?

Надежда и предвкушение чего-то чудесного становятся ярче, растут и ширятся. Теперь они распирают грудь, мешая дышать. Но мне нравится это, так непривычно и вместе с тем трепетно.

— И что должен делать жрец? — пытаются отвлечься разговором.

— Говорить с богами. Передавать их волю. Следить, что законы исполнялись.

Ратибор встаёт с подоконника и подходит к столу. Замечаю, что плечи его поникли, руки безвольно свисают вдоль тела, голова опущена. Он не производит впечатление человека, довольного своим новым статусом. Скорее наоборот.

Наверное, переживает. Быть жрецом — ведь большая ответственность. Его можно понять.

Иду следом за ним. И поколебавшись всего мгновение, кладу ладонь на плечо.

Ратибор резко оборачивается. Взгляд его, загоревшийся янтарным огнём, лихорадочно скользит по моему лицу.

Отмечаю про себя, что он совсем молодой. Если не хмурится, то и вовсе выглядит мальчишкой. И так красив… грубоватой и оттого ещё более притягательной красотой.

— Я нравлюсь тебе? — неожиданно выдыхает он.

Не сомневаясь ни секунды, отвечаю:

— Да.

Когда Ратибор касается длинными пальцами моей щеки, забываю, как дышать. Все мысли в одно мгновение покидают голову, остаётся лишь желание смотреть на него, вдыхаю его запах, чувствовать прикосновения.

Что сейчас будет? Что будет потом? Это всё неважно. Да и разве есть у меня силы об этом думать? Всё на свете потеряло значение, стоило лишь шершавым, жёстким пальцам прикоснуться вот так осторожно к моей горящей щеке.