Книга Агроном. Путь друида, страница 29 – Виктория Крафт

Дорога домой началась с петушиного крика. Солнце ещё только показалось над лесом, а наша облезлая птица уже набрала воздуха в тощую грудь и выдала такое «кукареку», что Рейн спросонья чуть не выронил вожжи, а Ивен ударился головой о край телеги. — Чтоб тебя, — пробормотал он, потирая лоб. — И почему мы его купили? — Потому что он был дешёвый, — сказала я, поправляя тряпицу на клетке. — Очень дёшево, — подтвердил отец, и в его голосе мне послышалась усмешка. Петух, довольный произведённым эффектом, закрыл глаз и снова задремал. Кажется, свою утреннюю миссию он считал выполненной. Выезжали мы из Белого Брода неспешно. На выезде с ярмарочной площади стояла стража и сборщик податей — хмурый мужик в кожаном фартуке, с медной бляхой на груди. Он проверял телеги, считал товар, брал пошлину. — Что везёте? — спросил он, заглядывая в нашу телегу. — Инструмент купили, ткань, соль, — ответила я. — Товар свой продали, домой едем. Сборщик приподнял мешковину, осмотрел лопату, серп, мотыгу, пощупал отрез льна, кивнул на горшки. — С покупок пошлина — два медяка. Я развязала поясной мешочек и отсчитала два медяка. Мы специально отложили их с вечера — отец напомнил, что на выезде всегда берут налог. Сборщик ссыпал монеты в кожаный кошель и махнул рукой: — Проезжайте. Телега выкатилась за пределы ярмарочной площади. Белый Брод остался позади — с его шумом, пестротой, запахами жареного мяса и конского навоза, с его толпами и криками. Я сидела в телеге, привалившись спиной к мешку с новой лопатой, и чувствовала, как внутри медленно отпускает напряжение последних трёх дней. Бриония сидела у меня на плече, невидимая для всех, и расчёсывала волосы крохотным гребнем. — Хорошо, что ты петуха купила, — сказала она вдруг. — Ты же сама меня уговаривала. — Я не об этом. Хорошо, что ты его нечаянно купила. Это значит, что жизнь сама подбрасывает тебе подарки. Ты только не отказывайся. Я хмыкнула. Жизнь действительно подбрасывала подарки — то в виде мыльного корня, то в виде облезлого петуха. Но главным подарком была эта телега, везущая нас домой с инструментами, тканью и солью. К полудню мы остановились на привал у ручья. Распрягли коня, дали ему попить и пощипать траву. Я разломила краюху хлеба на четверых, достала горшочек с остатками козьего сыра, который нам дала Мора в дорогу. Ели молча, слушая, как журчит вода и как перекликаются птицы. Даже петух, которого мы выпустили из клетки поразмяться, не орал, а сосредоточенно клевал что-то в траве.До дома оставалось дня два пути. После привала Рейн тронул коня, и телега снова покатилась по тракту. Дорога здесь была хуже — колеи глубже, ухабы чаще. Нас то и дело подбрасывало на мешках, и я держалась за борт, чтобы не вывалиться. Ивен, сидевший на передке, хмурился и поглядывал на дорогу. — Осторожнее, — сказал он Рейну. — Тут булыжники торчат. — Вижу, — отозвался Рейн. — Объеду. Но один булыжник он всё-таки пропустил. Телега наскочила на него правым колесом — глухой, тяжёлый удар, от которого клацнули зубы. Конь всхрапнул, телега накренилась, и раздался громкий треск. Мы остановились. — Приехали, — мрачно сказал Ивен, спрыгивая на землю. Правое колесо треснуло.

Обод разошёлся в двух местах, и несколько спиц вылетели из гнезда. Рейн, осмотрев повреждение, сплюнул в дорожную пыль. — Булыжник. Здоровый, чтоб его. Прямо под колесо ушёл. Чинить надо. — А запасное есть? — спросила я. — Откуда? Телега старая, запасного колеса у отца отродясь не было. Мы переглянулись. До дома ещё два дня пути. До ближайшей деревни, которую мы проехали утром, — несколько часов назад. Кругом лес, тракт пустой. — Чинить, — сказал отец. — Что умеем — то и чиним. Мы выгрузили покупки на обочину. Рейн и Ивен сняли колесо, осмотрели. Обод стянули верёвкой, которую я нашла в телеге. Спицы попытались вставить обратно, но они держались плохо. Отец, сидя на своей тележке, подсказывал и подавал инструменты — он знал толк в дереве. Я стояла рядом, чувствуя себя бесполезной, и думала о том, как глупо застрять посреди леса из-за булыжника. А потом я услышала шаги.Они приближались из леса — двое. Высокие, бородатые, в грязной драной одежде. У одного в руке была толстая суковатая палка, у другого — нечто вроде короткого ножа, похожего на заточенный обломок серпа. Они двигались быстро и молча, и лица у них были такие, что у меня сразу похолодело в животе. Не просто злые — отчаянные. Так выглядят люди, которым нечего терять. — Эй, — окликнул первый, тот, что с палкой. — Чего тут у вас? Ивен выпрямился. Рейн замер с молотком в руке. Отец медленно повернул голову. — Колесо чиним, — спокойно сказал он. — Езжайте своей дорогой, добрые люди. — Добрые, — второй хохотнул нехорошим смехом. — Мы-то добрые. А вы нам, может, поможете? Деньгами, едой. Мы тут недалеко остановились, в лесу. Нам бы на дорогу. Я почувствовала, как холод скручивается в животе в тугой узел. Эти двое были не просто нищими. Слишком грязные, слишком напряжённые, слишком быстро двигаются. Беглые. Точно беглые. — Денег нет, — сказал отец. — Сами с ярмарки, всё продали, купили инструмент. Вот, возьмите краюху хлеба, если голодны. Он достал остатки хлеба и протянул первому. Тот взял, но не ушёл. Вместо этого он обошёл телегу и заглянул в наши мешки. — Врёшь, старик. Вон у вас горшки, ткань. И лопата новая. Продадите — деньги будут. — Это не на продажу, — сказала я. — Это для хозяйства. Второй перевёл взгляд на меня. У него были светлые, почти бесцветные глаза, и смотрели они нехорошо — так смотрят на вещь, которую оценивают. — Девочка у вас бойкая. Ну, раз денег нет, тогда мы сами поищем. Он шагнул к телеге, и я поняла — сейчас всё случится. Сейчас они полезут, Ивен встанет на пути, Рейн замахнётся молотком, а дальше — нож и палка. И кровь. И всё, что мы везли домой с таким трудом, окажется в чужих руках. Страх ударил меня изнутри. Не обычный страх — животный, древний, который поднимается от земли и затопляет всё. Я не успела подумать. Не успела решить. Тело среагировало раньше разума. Я выбросила вперёд обе руки и закричала. Не слова — просто крик. Но вместе с криком из-под земли, прямо под ногами нападавших, вырвались корни. Толстые, бурые, стремительные — они пробили дёрн, как вода пробивает плотину, и взметнулись вверх. Каторжники не успели даже вскрикнуть.