Книга Агроном. Путь друида, страница 25 – Виктория Крафт

Я смотрела ей вслед и думала, что эта странная старуха, разговаривающая с невидимыми собеседниками, знает больше, чем говорит. Травы я собирала особенно тщательно. Дар распознавания работал постоянно. Я касалась незнакомого растения — и знала, от чего оно помогает. Это было похоже на чтение книги, только без букв. Образы, ощущения, понимание. Вот трава от лихорадки — заваривать с ивовой корой. Вот корень от ломоты в костях — настаивать на масле и втирать. Вот ягода, которая успокаивает зубную боль, — разжевать и подержать во рту. Я составляла смеси. Сушёные травы перетирала в порошок, смешивала в разных долях, заворачивала в чистые тряпицы и подписывала угольком на бересте: «От кашля», «От живота», «От головной боли», «Для спокойного сна». Это были простые, но действенные сборы, и я знала, что на ярмарке они могут заинтересовать тех, кто не хочет или не умеет собирать травы сам. Бриония наблюдала за мной с полки. — Ты как заправский аптекарь, — заметила она однажды вечером. — Я не аптекарь, — ответила я, перетирая сушёную душицу. — Просто у меня дочь часто болела. Приходилось учиться. — У тебя дочь? — Бриония приподняла бровь. — Была, — коротко сказала я и замолчала. Фея не стала расспрашивать. Она умела чувствовать, когда лучше помолчать. Лапти мы плели по вечерам. Теперь это была настоящая маленькая мастерская. Ивен садился за работу без напоминаний. Даже Мора, у которой спина болела после долгого дня, брала пучок лыка и плела медленно, но аккуратно. Тим и Лиска помогали готовить лыко — вымачивали, сушили, сворачивали в мотки. К концу второй седмицы у нас было готово десять пар лаптей — разных размеров, от детских до взрослых. Они лежали в углу ровной стопкой, пахли липой и лыком.Отец тоже не сидел без дела. Он вырезал ложки, миски, маленькие деревянные игрушки — свистульки в виде птичек, куколок, лошадок. Я любила смотреть, как он работает — стружка летит из-под ножа, дерево дышит, пахнет смолой, и из грубой заготовки рождается что-то красивое. К исходу второй седмицы товар был готов. Три корзины репы, мешок гороха, вязка лука — это с первого урожая. Ещё столько же осталось на семена и на еду. Мешочки с сушёными грибами и ягодами. Пучки трав и травяных сборов. Десять пар лаптей. Два десятка ложек и мисок. И несколько игрушек-свистулек. Оставалось решить главное: как добраться до ярмарки. — Староста не повезёт, — сказал Ивен, вернувшись из деревни. — Занемог. Телега есть, а править некому. Я накинула платок и пошла к дому старосты. Олдвин сидел на лавке у ворот, укутанный в шерстяной плащ, несмотря на тёплый день. Он согнулся пополам и кашлял — глубоко, надсадно, с булькающим звуком, от которого у меня самой запершило в горле. Кашель был влажный, тяжёлый, и я сразу поняла — бронхит. Не просто простуда, а глубокий бронхит, который уже не первую неделю мучает человека. — Занемог я, — прохрипел он, отдышавшись. — Четвёртый день уже. Грудь дерёт, мокрота не отходит. Никакие снадобья не помогают. До ярмарки бы доехать — там лекарь есть. Да боюсь, не довезут. Я смотрела на него и вспоминала. Ольга. Моя дочь. Она так же кашляла в детстве — глубоко, с бульканьем, и я сидела над ней ночами, меняла компрессы, поила отварами.

Тогда я перечитала гору книг по фитотерапии, перепробовала десятки сборов, пока не нашла тот, что помог. Мать и корень солодки, лист подорожника, душица, грудной сбор. — Можно мне посмотреть ваше горло? — спросила я. Олдвин удивлённо поднял брови, но послушно открыл рот. Горло было красное, рыхлое, с серым налётом. Точно бронхит. — У вас грудная болезнь, — сказала я. — Мокрота скопилась в груди, не отходит. Нужно разжижать и выводить. Травы помогут.— Какие травы? — он смотрел на меня с сомнением. — Я уже пил — и мяту, и липу. Не помогает. — Значит, не те травы. Я принесу сбор. Я вернулась домой, перебрала свои мешочки и нашла то, что нужно. Мать-и-мачеха — от кашля, разжижает мокроту. Корень солодки — смягчает горло. Душица — против воспаления. Лист подорожника — заживляет. Всё это я заварила в глиняном горшочке, укутала тряпицей и отнесла Олдвину. — Пейте по глотку, горячим. Три раза в день. И держите грудь в тепле. Через два дня полегчает. Олдвин взял горшочек обеими руками и вдохнул пар. Лицо его немного расслабилось. — Спасибо, Верба. Если поможет — сочтёмся. — Сочтёмся, — согласилась я. — Выздоравливайте. Через два дня Олдвин сам пришёл к нашему дому. Он был ещё бледен, но кашель стал мягче, реже, мокрота отходила. Он держался прямо и дышал почти без хрипов. — Помогло, — сказал он. — Давно так легко не дышалось. Чем отплатить? — Нам нужно на ярмарку, — сказала я прямо. — У нас товар. Но телеги нет. Олдвин кивнул, будто ждал этого. — Будет тебе телега. Свою дам. И сына в провожатые. Доедете за три дня, в целости. Бесплатно. За лечение. Я поклонилась. — Спасибо. — Не за что. Ты мне здоровье вернула. Телега — это малость. Вечером мы собирались в дорогу. Грузили корзины с репой, мешки с горохом, связки лука, лапти, деревянную утварь, травяные сборы. Телега Олдвина оказалась просторной, с высокими бортами и крепкими колёсами. Конь был старый, но смирный, и сын Олдвина — молодой парень по имени Рейн — обещал править аккуратно. Со мной ехали отец и Ивен. Бран сидел в телеге, привалившись спиной к мешкам с горохом — его деревянная тележка осталась дома, здесь она была не нужна. Ивен устроился на передке, прямой и серьёзный. Тим, Рута и Лиска оставались с Морой — они будут смотреть за хозяйством и за вторым урожаем. Мора стояла у калитки и смотрела, как мы собираемся. На лице её была тревога — и гордость. — Вы вернётесь? — спросила она тихо. — Вернёмся, — сказала я. — С деньгами и новостями.Она кивнула, потом вдруг обняла меня — крепко, до хруста в костях. Я ответила на объятие, чувствуя, как пахнет от неё дымом и луком. Бриония, невидимая, устроилась у меня на плече, закутавшись в край платка. — Ну что, Верба, — прошептала она. — Едем на ярмарку. — Едем, — отозвалась я. Телега тронулась. Колёса заскрипели по ухабистой дороге. Лес провожал нас шумом крон и запахом прелой листвы. — Ты заметила? — спросила Бриония. — Твой дар. Он усилился. За эти две седмицы. Усиление роста теперь работает быстрее, а распознавание трав — глубже. — Заметила, — сказала я. — И ты не прыгаешь от радости? — Прыгаю, — сказала я. — Внутри. Просто снаружи не видно. Бриония хмыкнула и замолчала. Телега катилась по дороге.