Книга Агроном, друид в академии, страница 27 – Виктория Крафт

Кора, которая никогда не пробовала апельсинов, взяла дольку, положила в рот и замерла. — Это... — она зажмурилась, — это самое вкусное, что я ела в жизни. — Это солнце, — тихо сказала Лианна, держа в ладонях дольку киви. — Настоящее солнце.— Как крем, — прошептала я, и все посмотрели на меня. — Рута в детстве говорила, что бананы — как крем. Элдрик пробовал апельсин и киви с таким видом, будто открывал новую страну. Его серебристая фея, обычно сдержанная, вспархивала над столом и разглядывала фрукты с любопытством. Бриония сидела на спинке стула и снисходительно наблюдала за происходящим — она-то всё это уже пробовала в Ольховке. — Это надо показать ректору, — сказала я, поднимаясь. — Он должен знать, что я не обманула его. Ректор принял нас в своём кабинете. Я положила на стол апельсин, банан и киви — живые, спелые, пахнущие летом. Он взял апельсин в руки, повертел, понюхал. Его фея-орёл склонила голову набок и принюхалась. — Это выращено в Ольховке? — спросил он. — Да, магистр. Моей семьёй. Я отправила письмо с просьбой прислать отростки, и они прислали. Это те самые морозостойкие сорта, о которых я говорила. Ректор отложил апельсин и посмотрел на меня долгим взглядом. — Леди Верба, — сказал он наконец, — кажется, вы не преувеличивали. Если эти деревья действительно плодоносят в северном климате, это открытие государственного масштаба. Я даю вам разрешение на расширение теплицы. И на оформление патента. Завтра же начнём. Я вышла из кабинета, прижимая к груди горшок с апельсином, и улыбалась так, что щёки заболели. А вечером мы с Элдриком пошли гулять. Он пригласил меня в то же кафе на тихой улочке — наше кафе, как я теперь его называла. Мы снова заказали кофе и пирожные (на этот раз я попробовала лимонное, и оно было почти так же хорошо, как ореховое). Говорили о магии, об Академии, о теплице. Он рассказывал, как король заинтересовался моими сортами, и я чувствовала, как внутри разливается гордость. Потом мы гуляли по улицам второго круга, мимо уютных коттеджей с садиками. Он держал меня за руку, и я не отдёргивала её. Было холодно, но тепло его ладони согревало лучше любых перчаток.— Ты счастлива? — спросил он вдруг. — Да, — ответила я. — Очень. И я правда была счастлива. У меня была работа, друзья, теплица, патент на подходе. И он — с его тихим голосом и светлыми глазами. Но счастье оказалось хрупким. На следующее утро я пришла в теплицу и замерла на пороге. Всё было переломано. Горшки разбиты, земля рассыпана по полу, ростки вырваны и разбросаны. Лианы киви, которые ещё вчера тянулись к свету, лежали на полу, сломанные и растоптанные. Авокадо было вырвано с корнем. Манго, мой упрямый росток, было перерублен пополам. Я стояла и смотрела на это, не в силах пошевелиться. Бриония молчала у меня на плече, и только её крылья чуть подрагивали. — Кто? — прошептала я, хотя уже знала ответ. Ректор провёл расследование быстро. На этот раз следов хватило — слишком много магии, слишком много злобы. Нашлась свидетельница — младшая студентка с факультета Иллюзий, которая видела, как кто-то выходил из теплицы поздно ночью. По описанию это была Изабель. Изабель вызвали в кабинет ректора.

Я стояла у двери и слушала, как она пытается оправдаться — голос её дрожал, срывался, но ректор был неумолим. На этот раз родители не могли ничего сделать. Слишком серьёзным было обвинение. Уничтожение академического имущества. Порча опытных образцов, которые уже были зарегистрированы как государственная ценность. Потому что о моих деревьях уже знал король. — Исключена, — объявил ректор. — Без права восстановления. Леди Изабель, вы опозорили свой род и факультет. Ваши родители будут уведомлены.Изабель вышла из кабинета, и я увидела её лицо — белое, застывшее. Она прошла мимо, не глядя на меня, и скрылась в коридоре. Я не испытывала злорадства. Только усталость. И облегчение. Вечером мы с Лианной и Корой убирали теплицу. Пересаживали уцелевшие ростки, меняли землю, склеивали горшки. Элдрик принёс новые семена — он купил их на рынке, пока я была у ректора. Мы работали молча, и только когда последний горшок встал на место, я села на пол и заплакала. — Это просто растения, — сказала я сквозь слёзы. — Они никому ничего не сделали. — Они вырастут снова, — тихо сказала Лианна, опускаясь рядом и кладя руку мне на плечо. — А она — нет. И это была правда. Изабель исчезла из Академии навсегда. А мои ростки — те, что уцелели, — на следующее утро уже тянулись к свету. Упрямые. Как я.