Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 62 – Пеппер Винтерс

Новый план.

Рысь не была мне врагом – она не нападет, пока я не причиню девушке вреда.

И если я смогу доказать этой кошке, что просто хочу найти для девушки лучший дом, подарить ей лучшую жизнь, то, может, тогда рысь отправится с нами. Она тоже может стать волком и повернуться спиной к тем, кто поклоняется огню. Салак не станет возражать, если я приведу в стаю еще кого-нибудь.

Я кивнул – мудрое ведь решение! – поднялся и скользнул в траву, пятнистую от лунного света, прошел по короткому спуску к реке и к сидящей на берегу девушке.

Девушка

Я пришла к реке не для того, чтобы поплавать.

Я бежала, сама не зная куда. Мне просто хотелось побыть одной. И неважно где.

Но теперь, когда я оказалась у реки… у шрама на земле, по которому она текла с запада на восток, а потом извивалась на юге, там, где, как сказала Ния, находилось гигантское озеро и жили люди Лагола… я не могла сопротивляться зову воды.

Мне нужно было смыть с кожи дым… хотя бы на время.

Нужно было смыть страх, все возникшие вопросы и человека, который полностью захватил мой разум с тех пор, как мы встретились в травяном море.

Я задергала по связанным у лопаток жилам. Наклонилась вперед, и волосы закрыли мне взор. Сражаясь с узлами на одежде, я в отчаянии застонала и потянула сильнее. Закачалась на месте, и наконец мех спал с меня. Я не стала проверять, куда именно он упал. Когда мех бизона перестал обнимать мою грудь, я опустила руки к узлам на бедре, а потом стянула одежду и с ног.

Нижняя часть снялась куда легче, и я вздохнула с облегчением, когда она тоже отправилась на землю. Я наконец вновь стала нагой, совсем как раньше.

До встречи с людьми Нил я и не думала стесняться своей наготы. Я ходила по земле в своей настоящей форме, страдая от постоянно меняющейся погоды, во власти безжалостных острых камней и порезов. Но теперь, когда я пожила с Солином, когда жизнь моя переплелась с бытом племени Нил, я наконец поняла, что такое нагота.

Я лишь изредка видела нагие части Солина, когда он снимал одежды перед тем, как нырнуть под меха для сна. Старейшины деревни никогда не снимали своих мехов, и даже дети носили на нижних половинах своих очищенные шкуры. Гият и Ния снимали свои, лишь когда приходили к этой самой реке, чтобы обработать принесенные охотниками шкуры кроликов и оленей.

Я скрывала отвращение, поднимающееся во мне при виде ускользающих капель жизни на шкурах убитых животных, когда помогала Ние и Гият превратить когда-то живых, дышавших с нами одним воздухом существ в то, что уже не живет и не дышит…

Хрустнула ветка.

В воздухе разлилось напряжение, по спине пробежал холодок.

Я обернулась и прищурилась, глядя на пронзающий ночь край реки. Над ней нависали деревья, скрывая большую часть луны. Стрекозы мелькали в серебристых лучах. Летучие мыши проносились над водой, ловя насекомых, которых я уже не видела.

Все вокруг меня дышало жизнью, но мне вдруг показалось, что в узкой долине перестало хватать места… здесь кто-то был. Такой же смертный, как я.

— Эй? – я задержала дыхание, ожидая ответа. – Есть тут кто?

Я всмотрелась в пресытившуюся темноту, но не смогла разглядеть характерный блеск глаз или зубов. Насекомые продолжали жужжать, совы ухали, а река неслась мимо, гремя тем громче, чем дольше я стояла на берегу – вместо того, чтобы нырнуть в ее воды.