Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 295 – Пеппер Винтерс

Ускользающее видение было бездонным. Слишком огромным для того, чтобы я мог за него удержаться.

Оно исчезло быстро. Так же быстро, как и появилась во мне эта неизмеримая сила. Я снова был пуст – как тогда, когда бродил по земле один и искал Руну.

Я тяжело вздохнул и попытался устроиться поудобнее.

— Просто… оставь меня в покое.

Мне не хотелось больше разговаривать с надоедливым мотыльком.

Мне хотелось сосредоточиться на единственной вещи, которая имела значение: как разорвать эту кровавую связь, пока не стало слишком поздно.

Я свернулся в клубок и задрожал: лето проигрывало осени, и вокруг становилось холоднее.

Зетас почувствовала мою ярость. Почуяла и то, что мне холодно. Волчица клацнула зубами в сторону мотылька, а потом поднялась на свои огромные лапы и легла рядом со мной.

Ее густая, теплая шерсть коснулась моей ледяной спины, и я попытался расслабиться.

Засыпать было сложно. Я помнил о том, что Руна спит сейчас в лупике Солина, окруженная смертными, с которыми я отказывался дружить, и считает рассветы до дня, что раздавит нас обоих.

Я сжал зубы: меня накрыла очередная волна гнева… а за ней пришла пробирающая до костей скорбь.

Если я не смогу освободить ее до свадебной церемонии…

Тени вырвались из-под кожи, разрезая воздух и дергаясь. Их кормила моя боль. Глупый кузнечик с бирюзовыми крыльями запрыгнул мне на ногу.

Рывок силы.

Дрожь от ужаса… а потом насекомое зацепилось за меня, замерло и сдохло. Зетас заскулила.

Нет! Прошу, нет…

Я перевернулся лицом к волчице и дрожащей рукой коснулся ее груди, чтобы удостовериться: сердце еще бьется.

— Зетас.

Стук-стук.

Она лизнула меня в щеку и засопела.

Ох, слава всем стихиям и звездам.

— Ты в порядке, – охнул я. – С тобой все хорошо.

Волчица зевнула и облизала губы – как будто бы я только что не смог удержать смерть, что текла у меня по венам. Неужели рывок этот был такой ничтожный, что не смог убить огромное животное? Умертвил ли я только кузнечика или были еще жертвы?

Я опустил голову и утонул в сожалениях.

Еще одна жизнь закончилась лишь потому, что я не смог держать себя в руках.

* * *

Прошла еще неделя.

Еще одна неделя, в которую я следил за Руной из-под сделанного из воздуха мерцающего плаща, ел то, что приносила Зетас, и делал все, что в моих силах, чтобы научиться контролировать рвущуюся из меня смерть, готовую ударить в любой момент.

Я возвращался к деревне Нил почти каждый вечер и стоял на краю – там, куда пламя не дотягивалось. Я молча наблюдал за тем, как все больше и больше жителей Нил надевали одежду потеплее.

У Гият появились собственные ученики, совсем как у мастерицы над лекарствами, что обучала Руну: две женщины и один мужчина попросили девушку научить их ее ремеслу. Они сидели вокруг Гият и учились продевать острые иглы сквозь очищенную кожу и скреплять куски нитью из жил.

Гият придумала юбку, которая чуть расходилась у ног: по бедрам и ляжкам бежали ряды узлов. Девушка назвала эту юбку «штанами», и почти каждый житель деревни попросил о таких на зиму.

В те вечера, когда я наблюдал, но ни с кем не заговаривал, Руна частенько находила меня и стояла рядом. Испытание для моего контроля. Руна обсуждала со мной свои уроки. Глаза ее теплели, и говорила она все больше и больше как чтец огня. Она рассказывала мне о том, что кора определенного дерева может изменить цвет пламени на синий или зеленый вместо оранжевого и желтого. Что специальный мох с какой-то определенной реки дарил тем, кто не мог видеть в огне видения, способность видеть картины в дыму.