Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 276 – Пеппер Винтерс

— Что? – брови ее взлетели вверх. – Теперь и ты решил подчиниться их приказам? После всего…

— Разве ты не думаешь, что нам стоит это сделать? – прорычал я. – Разве не пора нам перестать быть самолюбами и…

— Самолюбами? – она всхлипнула. – Разве самолюбиво то, что я не хочу, чтобы меня силой заставили стать чьей-то парой? Разве эгоистично то, что я хочу тебя, потому что люблю в ответ? Я хочу то, что ты обещал. Я хочу жить…

— И я тоже, – я повернулся к ней; сердце мое умирало. – Я хочу, чтобы ты жила, Руна. Чтобы. Ты. Жила.

— Что это значит?

— Это значит, что я угрожаю твоей жизни. Я… я не тот, кто я думал. И каждый раз, когда я что-то вспоминаю, мне становится все страшнее. Страшнее от того, на что я способен.

Руна схватила меня за руку и чуть скривилась, задев покрытые пеплом ладони.

— Ты никогда не причинишь мне вреда.

— Я уже это сделал, – прошептал я.

— Но лишь из верности мне. Ты все сделал правильно.

— А если я убью тебя из любви к тебе… ты тоже скажешь, что я все сделал правильно?

— Ты ведь понимаешь, о чем я.

— Я знаю, что не доверяю себе. Особенно рядом с тобой. Больше нет.

Глаза ее засияли.

— Но я люблю тебя…

Я едва дышал. И высвободил руку из ее пальцев.

Глаза Руны подернулись пеленой гнева.

— Что случилось с тобой после реки?

— Я ведь уже сказал тебе. Прошлой ночью я сделал то, что меня испугало…

— Прошлой ночью ты защитил меня, Дарро, – голос ее звенел от эмоций. – Не отстраняйся от меня после того, как сильно боролся, чтобы напомнить мне об этом! Ты говоришь, что начал вспоминать? Что ж, я тоже. Я вспомнила, что ты любил меня с… – Глаза ее подернулись дымкой воспоминаний, а голос стал низким и хриплым. – Мне хочется сказать, что с начала времен, потому что именно так оно и ощущается. Я видела пустынный мир, в котором ничего не росло. В котором вообще ничего не было, кроме нас. Только нас. И ты любил меня так яростно…

— И стоило нам коснуться друг друга, нас отбрасывало назад! – рявкнул я, вспоминая, как клубились небеса и как предупреждающе сияли молнии.

— Но это нас не остановило, так почему должно останавливать сейчас?

— Откуда ты знаешь, что нас это не остановило? – я тяжело вздохнул и опустил подбородок. – Мы забыли друг друга, Руна. Мы были вместе, а потом очнулись поодиночке. Как? Почему? Что случилось, почему мы расстались? Кто это сделал?

Голос мой помрачнел, и я продолжил:

— Я начинаю подозревать, что стихии правы.

— Правы в чем? – спросила она.

Голос ее кипел от эмоций. И каждая клеточка моего тела кричала о том, чтобы я промолчал.

Что весь этот разговор был неправильным.

Что одна только мысль о том, чтобы разорвать нашу связь, – хуже смерти, но… похоже, я и был смертью. И если стихии правы в этом, то… тогда однажды я убью и ее тоже. А это я не переживу.

— Правы в том, что мы сами попросили, чтобы нас держали подальше друг от друга, – я словно проглотил кинжал. – Думаю, мы сделали это, потому что только так мы могли…

— Нет, – Руна скрестила на груди руки, будто бы защищаясь. – Я в это не верю. Не хочу верить.

Мгновение спустя она широко распахнула руки, потянулась ко мне.

— Мы одинаковые, Дарро.

Я отпрянул от нее, застонав.

Если она коснется меня, я лишусь всех сил… и не смогу ничего сделать.

— Нет, Руна. Мы – противоположности. Мы всегда знали об этом, и теперь я начинаю понимать, что это значит на самом деле.