Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 185 – Пеппер Винтерс

Меня затопила ярость.

Как они посмели коснуться ее?! Как посмели напасть на мою стаю?!

По венам пробежалось что-то дикое и свирепое, и я бездумно послал во тьму саму смерть. Копье под моим мрачным гневом раскололось на части.

Это было так легко.

Я даже пальцем не пошевелил. Просто подумал.

Просто очень захотел распылить это копье в ничто.

Салак замер.

И повернул ко мне морду – его рога засияли в ночи белым.

Остальные волки последовали его примеру. Некоторые из них завыли, когда я вышел из высокой травы на поле битвы, к траве примятой. Я готов был проливать кровь.

Охотники Нил замерли, когда я появился перед ними вместе со своими тенями. Я не убрал их, не спрятал тьму, которой принадлежал. Несколько мужчин с трудом сглотнули, костяшки их пальцев побелели – так сильно они сжали свое оружие. Они сбились в кучку почти инстинктивно – их темная и светлая кожи блестели от пота.

Я остановился в центре надвигающейся бойни и скрестил на груди руки. Я не встал рядом с волками. Не подошел к людям Нил.

Я повернулся к стае спиной, а к охотникам – лицом. В руках я не держал ни копья, ни посоха. Ни клинка, ни щита. Я стоял перед ними в одной только волчьей шкуре, и мое тело тряслось от ярости, а тени обвивали мои стопы.

Я окинул взглядом ряды охотников Нил. Никто не заговорил.

Нескольких я узнал: не зря тогда, после укуса Син и лихорадки, целый вечер наблюдал за ними. Некоторые из них были старыми, а другие – молодыми. Не больше десяти человек, все одеты в бизоньи шкуры, волосы искусно заплетены, в прядях шумят бусины. Три женщины носили мех и на груди. Лица их были серьезными.

Я опустил руки, сжал кулаки и впился взглядом в высокого широкогрудного темнокожего мужчину, который чуть отодвинул других в сторону и вышел вперед.

Актор и Кивва шли чуть позади него. Он остановился, сжал губы в тонкую линию. Глаза его пылали ненавистью.

Я задрожал от непреодолимого желания приказать теням обернуться вокруг их шей. И сжать. Или превратить тени в клинок и провести им по горлу Актора – пусть почувствует то же, что и Руна, когда он прижал ее к земле и навалился следом.

Я сжал зубы. В уголках глаз замелькала чернота.

Стоило мне вспомнить ту ночь, и ярость превратилась в смертельную жажду. Актор пустил ей кровь. Заставил рыдать. Попытался забрать то, что ему не принадлежало. Вот же блядь!

Слово это прокатилось по разуму – из того же языка, на котором мы говорили с Руной. Тени отреагировали на него: пронеслись по примятой траве, целясь в Актора, хотя я им ничего не приказывал.

Я просто захотел причинить ему вред. Наказать его. Салак наверняка чуял мой поднимающийся гнев.

Он подошел ко мне на тихих, тяжелых лапах.

Одна мысль, и Актор умрет. Но тогда Салак прыгнет.

И люди Нил понесутся в бой.

И когда взойдет луна, охотников не останется: травяное море будет залито их кровью.

Я жаждал этого.

Мне хотелось избавиться от беды, чтобы Руна осталась со мной. Осталась в безопасности. Но… я не мог этого сделать.

Не мог причинить вред волкам. И людям, которых Руна выбрала вместо меня.

Лишь с невероятным усилием мне удалось избавиться от затуманившей взор ярости. Остановить смертоносную тень, которая почти достала до горла Актора.

Мужчина Нил замер от потрясения, ноздри его яростно расширились. Наши взгляды встретились, и я хищно улыбнулся, сжав зубы, и отозвал тени.