Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 119 – Пеппер Винтерс

Я прыгнул за ней. Меня объял страх.

Что происходит?

— Остановись! – промычал я в бурю. – Отпусти ее!

Девушка висела, пойманная полным воды небом, и сияла ярко, словно солнце. Она вздрогнула – с рук ее сорвался новый сноп огня, который тут же погас в дожде.

А потом она упала.

Свалилась на землю, перевалилась на бок. Девушка тяжело дышала и выглядела так, словно пронзившая ее сила украла у нее последние остатки жизненной силы.

Я подбежал к ней, упал на колени и аккуратно перевернул на спину. Коснулся лица.

— Что случилось? Что мне сделать?

Но было поздно.

Что бы сегодня ни произошло… что бы за яд она ни приняла, в какие бы трансы ни входила… все это на ней сказалось.

Глаза ее закатились.

Руки упали на землю. И она потеряла сознание.

Я поднял взгляд в небо. Посмотрел на равнины, ища любой знак того, что охотники племени Нил вышли в дождь, чтобы отыскать пропавшую. Рассвет пытался осветить горизонт, но дождь продолжал поливать все вокруг темнотой.

Инстинкты мои молчали. Здесь никого не было. Кроме нас.

Никто не увидит, как я ее украду.

Я поднялся, склонился над девушкой и протолкнул ладони под ее покрытое грязью тело. Слегка рыкнув, я поднял ее на руки.

Оглянувшись на горизонт – туда, где жили в своих покрытых шкурами домах и поклонялись пламени люди Нил, – я прижал девушку к груди и побежал в противоположную сторону.

* * *

Я добрался до границ травяного моря, и шею закололо. Кто-то за мной наблюдал.

Я прижал спящую девушку к груди и вышел на небольшую полянку, окруженную голыми деревьями, рекой и холмом, на котором притаилась наша пещера.

— Зетас? Я знаю, что ты здесь!

Я окинул взглядом деревья и чахлые кусты, силясь отыскать причину своего беспокойства.

Рассвет превратился в день, а дождь наконец перестал.

Часть пути я бежал… пока не удостоверился, что за нами никто не следует. После я шел пешком. Я нес девушку как можно аккуратнее, чтобы не навредить ей во время бега.

И теперь я добрался до дома. Голод и жажда, обуревавшие меня после того, как я открыл глаза от лихорадки, напомнили о себе с новой силой. Живот забурчал.

Я продолжал идти по направлению к небольшой насыпи, что вела ко входу в волчью пещеру. Треснула ветка. Я улыбнулся и не стал оглядываться.

Охотники Салака могли неслышно подкрасться к кроликам и оленям, но я? Я их всегда замечал. Я чувствовал их дух, а не их присутствие. Им не нужно было шевелиться или даже дышать – я мог указать на то место, где они прячутся, еще до их прыжка.

Щенки эту мою способность ненавидели.

Потому что они не могли подкрасться ко мне и повалить на землю… ну, если только я не играл дурачка и не позволял им этого. Я добрался до основания пологого спуска и повернулся к деревьям и пестрому свету.

— Зетас… я знаю, что ты на страже. Вот, – я чуть приподнял девушку, показывая ее мирному лесу. – Если вы так боитесь того, что я принес, посмотрите сами.

Тени за кустами с фиолетовыми ягодами пошевелились. Над ними поднялись желтые глаза, появились гигантские лапы и острые рога. Волчица словно бы выпуталась из подлеска. Зетас прошла вперед – шерсть ее была больше серебряной, чем черной. Как и все волки, она играла свою роль в семье: Зетас стала частью стаи после того, как долгое время провела в одиночестве. Она пришла в стаю за несколько дней до меня. Я назвал ее Зетас, потому что это означало «одиночество».