Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 101 – Пеппер Винтерс

По толпе прокатились шепотки.

— Клянемся честью племени Нил, – все люди клана прижали руки к сердцам и склонили свои разноцветные головы.

По спине пробежалась дрожь – как я была им благодарна! Я похолодела от страха, но люди вокруг меня словно бы отогрели.

Несмотря на то, что совершили Актор и Кивва… Нил были хорошими людьми. Заботливыми и замечательными. И я так хотела стать одной из них! Встать в их ряды для того, чтобы завтра отправиться за волками и попросить за незнакомца. Как член племени я могла бы обратиться к лекарям – и те бы его вылечили. Я могла бы подарить ему то же, что подарили мне Нил.

Семью.

Типту глянула на Солина – в ее мудрых глазах плескалось беспокойство. Она не держала на руках Бона… интересно, где он? Оставили на ночь в лупике, чтобы ребенок не мешал своими криками?

Солин сделал шаг вперед, и над деревней повисла тишина.

Небо горело остатками красного золота: надвигающаяся буря разделила солнце надвое. Фиолетовые осколки ударили по набухшим от дождя облакам. Рубиновые тени окрасили мир в ослепляющий розовый цвет.

За все то время, что я скиталась в одиночестве, я не видела такой красивый закат. Солнце, казалось, тянулось ко мне своими лучами, касалось изукрашенного пеплом тела.

Тепло его смешивалось с жаром, который уже тлел в моих костях.

Солнце чмокнуло меня в макушку, и я охнула: кровь моя вдруг запела золотою песней. Словно камушек, брошенный в озеро… что-то умоляло меня вспомнить. Что-то белое, жаркое и бесконечное.

Я тяжело задышала и всем сердцем попыталась вспомнить…

…но не смогла.

Что бы я ни слышала… песня эта замолкла, когда солнце опустилось за горизонт, выбросило вниз остатки своего света… а потом фиолетовая тьма заполнилась серым.

— Пора, – произнес Солин, развеяв охватившее деревню напряжение. – Никто не должен нас тревожить. Что бы вы ни услышали.

На нетвердых ногах чтец огня отпрянул от вождя и его жены, босиком подошел прямо ко мне, схватил изукрашенное запястье своей покрытой пеплом рукой и молча завел меня в свой лупик.

Незнакомец

Я умирал, и меня окружал вой.

Я лежал в реке волчьих слез, несся по самой сути жизни, качался в водопаде их плача, а потом полетел в холодную, пустую темноту.

Смерть встречала меня.

Холодная, пустая темнота поднялась, чтобы поприветствовать меня. Обняла своими маслянистыми руками, потащила прочь от воя и плача – глубже, глубже, еще глубже, пока мое смертное тепло и стук моего сердца не заменили вечными страданиями.

Я пытался вернуться к ним. Я боролся с тьмой и цеплялся за то последнее, что связывало меня с миром живых, – воспоминание, которое то вспыхивало, то вновь угасало.

На вкус как дым, оно пело словно вода.

Она.

Девушка, которая держала в своих пальцах пламя… нет, не пламя.

Солнечный свет.

С ее пальцев срывался солнечный свет, он вился вокруг ее ладоней. Золото лилось вниз, и капли чистого золота утопали в земле и становились чем-то большим.

Я застонал. Лихорадка тащила меня дальше. Голову вело от болезни, тело дрожало от тошноты, хотя… у меня ведь больше не было тела…

От меня осталась одна только мысль. Лихорадка рассказывала историю за меня, а разум медленно умирал.

Голова полнилась различными существами. Животными, которых я в своем одиноком путешествии не встречал.