Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 101 – Виктор Алеветдинов

— Устойчивое самовоспроизводящееся обещание, — поморщился Вэй.

— Не анализируйте, бейте!

— Я могу совмещать.

Сяо-Лань почти улыбнулась, но «мы обязательно поговорим» навалилось сверху, раскрывая рты: «не сейчас», «потом», «ты устала», «не порть вечер». Фразы липли к коже и тянули в старые комнаты, где люди уходили от разговора так долго, что разговор умирал первым.

В памяти вспыхнули мать у стола, записка отца и «так будет лучше». Сяо-Лань ударила ножом по центру существа.

— Сейчас!

«Мы обязательно поговорим» взвизгнуло тысячей несказанных разговоров и распалось. Вэй уже тянул её дальше, но третий штрих печати на его груди вспыхнул серым, и он замедлился.

— Не останавливайтесь!

— Нам следует сохранить силы и не провоцировать дополнительные обещания.

— Вэй!

Он моргнул, но справа уже возник страж «я не заставлю тебя» — тихий, мягкий, с голосом Свата.

— Просто согласись не выбирать сейчас.

Сяо-Лань застыла на половину вдоха. Этого хватило: фраза обвилась вокруг её горла. Мир стал мягче. Можно не решать, не чувствовать, отложить боль. Не сейчас. Потом.

Вэй увидел, как она перестала двигаться. Тело сработало раньше печати и разума: он бросился вперёд, разорвал нить обеими руками и встал между Сяо-Лань и обещанием.

«Я не заставлю тебя» повернуло к нему пустое ласковое лицо.

— Разумнее не вмешиваться.

Вэй ударил его брачным ключом в центр.

— Формулировка неточная.

Существо разлетелось. Боль от печати ударила по груди так сильно, что Вэй едва не упал, но Сяо-Лань уже схватила его за рукав.

— Вы вернулись?

Он тяжело дышал. Раздражение горело ярко, почти болезненно.

— Оно пыталось задушить вас обещанием. Это крайне недопустимо.

Сяо-Лань засмеялась коротко, почти на грани слёз.

— Крайне?

— Да.

— Держитесь за это.

Стражи снова собирались. «Я всё объясню» вытянулось из соседнего ряда, раскрывая бумажный рот. Вэй сжал ключ, Сяо-Лань подняла нож. Они стояли плечом к плечу среди отменённых судеб и обещаний, которым никто не дал исполниться.

Вэй спас её до мысли, до формы, до удобства. Сяо-Лань увидела это и впервые за день позволила себе поверить: чувство не исчезло полностью. Оно ушло глубже, туда, куда Сват пока не добрался.

— Готовы? — спросила она.

Вэй посмотрел на приближающихся стражей, бесконечные столы, табло с новой строкой «повторное нарушение маршрута» и на неё.

— Нет.

— Отлично.

Они бросились вперёд. За спинами «я позвоню завтра» разбилось о колонну, «я изменюсь» увязло в отделе отложенных сожалений, «мы обязательно поговорим» пыталось восстановиться — и Цикады рядом не было, чтобы оценить протокольную красоту момента.

Впереди, за рядами отменённых судеб, открывался проход к ядру Нижнего архива. Над ним висела табличка: «Первичные договоры со Сватом. Вход только для лиц, готовых отказаться от оправданий».

Сяо-Лань крепче сжала нож.

— Наконец-то отдел с нормальными требованиями.

Вэй, всё ещё держась рукой за грудь, сказал:

— Не обольщайтесь. У него, вероятно, плохая система очереди.

Это было настолько живое и его, что Сяо-Лань поверила ещё на один шаг.

Зал первых отказов оказался слишком тихим даже для Нижнего архива. Вэй Жэнь ожидал пыли, древних реестров, злых духов несостоявшихся браков и хотя бы одного окна, где выдавали талоны на посмертное сожаление. Вместо этого они вошли в круглый зал без столов и служителей. Вдоль стен стояли каменные таблички высотой с человека, и на них были вырезаны не имена, а слова: «Нет», «Не хочу», «Не с ним», «Не ради дома», «Я уже выбрала», «Я не вещь между семьями», «Лучше бедность, чем эта свадьба».