Книга Обещана мертвому царю, страница 46 – Вера Ширай

Пальцы ощутили мягкую, бархатную поверхность мха. Сквозь ткань проступала влага, холод проникал в тело, сковывая его изнутри. Но я даже не дрожала, я просто не владела собой. Я попыталась приподняться, но невидимая тяжесть легла на грудь, придавила меня к камню, не давая вдохнуть полной грудью.

Ветви деревьев сомкнулись надо мной, образуя неровную, живую раму. Их силуэты чернели на фоне неба, ветки застыли, ни один лист не шевельнулся на ветру. И в такой пугающей неподвижности треск веток раздавался грохотом. Деревья разговаривали, обсуждали то, что видят перед собой. Скрип веток сопровождался жутким ощущением — я знала, чувствовала кожей: за мной наблюдают.

Страх накрывает меня, а по щекам текут слезы.

Я хотела уйти, убежать из этого места, покинуть Чернолесье. Для человека просто находиться в этом месте было испытанием. Но невидимые путы всё так же держали меня на месте.

Мне удалось немного усмирить внутренний страх, я начала жадно вглядываться в каждую доступную моему взгляду деталь. Я поняла, что вокруг раздается не только треск деревьев, но и протяжное мурчание: тихое, глухое, будто доносящееся из глубины леса.

Этот звук долго оставался тихим, почти незаметным, пока внезапно не изменился: он потяжелел, сорвался в рычание. Я попыталась встать, пошевелиться, вернуть себе контроль над телом.

Все привычные лесные звуки исчезли. Не было ни птиц, ни насекомых, ни шелеста листвы. Оставалось только громкое биение моего сердца.

Я лежала и чувствовала, что сам лес не одобряет происходящего.

Белый туман начинал сгущаться, сливаться, сплетаться в одном месте. Воздух стал плотным, тяжёлым и принёс с собой запах старого железа, прелых листьев и сухих трав, давно утративших аромат жизни.

Мне хотелось закричать, но горло сковал холод, будто кто-то сжал его изнутри. И вдруг мне удалось пошевелить пальцем. Я медленно повела им в сторону, и вместо холода и мягкой нежности мха нащупала грубую, шершавую поверхность необработанного полотна, с крупным песком внутри.

Соль.

Я повесила мешочек на пояс перед тем, как зайти в лес. Теперь моя рука лежала на ткани, и сквозь неё проступала пыль соли и золы.

Песчинки соли рассыпались под кожей, царапнули, и от этого крошечного ощущения мне стало легче. Я замерла, боясь спугнуть это чувство, и осторожно, почти не дыша, пошевелила пальцем ещё раз. И тогда я поняла: не всё потеряно.

Рука всё ещё была тяжёлой, чужой, но пальцы слушались. Я медленно, с усилием растёрла соль между пальцами, надавила на мешочек, со всей силы растягивая слабо запутанный узел. Частицы заговорённой смеси высыпались мне под ладонь.

Прошло несколько секунд: они тянулись вечностью, прежде чем я смогла пошевелить рукой. Я набрала столько соли, сколько смогла удержать, и положила её себе на живот. Часть золы и соли втерла в грудь. Дышать стало легче, словно с меня сняли тяжёлый груз.

Тогда я собралась и, стиснув зубы, подняла руки к голове. Пальцы дрожали, но я всё же коснулась лба, висков, провела по волосам. Соль осыпалась вниз, и вместе с ней осыпались и путы.

Мысли прояснились. Мир вокруг стал ярче. Я вскочила на ноги.

Туман уже заполнял поляну, тянулся к алтарю, на котором ещё совсем недавно лежало моё тело.

Я не хотела ждать мёртвого царя. Сорвалась с места и побежала вглубь леса. Яне смотрела на звёзды, не пыталась угадать направление, я бежала от тумана, спасаясь от скорой смерти.