Книга Снегирь и волк, страница 97 – Татьяна Кадуцкая

Рядом кто-то стал. Полина вопросительно глянула на Айне. Та улыбнулась:

— Давай помогу.

Работать молча было неудобно. Потихоньку женщины разговорились.

— …Сильно скучаешь по своей семье?.. Хотя что я спрашиваю?

— Неимоверно, Айне, — грустно улыбнулась волчица. — Мне иногда кажется, что я всё выдерживаю, только потому, что сделать больнее мне уже невозможно. Но с другой стороны всё это: занятия, тренировки, бесконечные придирки и наказания — помогает хоть ненадолго отвлечься, забыть, что где-то мой сын один.

— Полина, почему один? — Айне оперлась на абуг. — У него остался отец, есть бабушки, дедушки.

— О боже! — взвыла женщина. — Да я бы дьяволу душу продала, лишь быть рядом с сыном! Незримо, тайком, украдкой! Я бы не оборачивалась оборотнем, ела бы одну траву, но рядом! Видеть, что с ним всё хорошо. Что ни одна гадина его не обижает.

— Его могли обижать и при тебе, — возразила экономка и добавила: — Всё зависит от самого мальчика. Но я тебя поняла. Прости, что затронула эту рану, раскровила.

— А она и не заживала никогда.

Айне с жалостью смотрела на помрачневшую женщину, на побелевшие от напряжения пальцы на ручке абуга. Растрёпанные чёрные волосы ещё больше подчёркивали бледную кожу и большущие, полные слёз глаза.

— Ты никогда раньше не рассказывала о своей тоске. Я думала, ты… привыкла, смирилась.

Чёрная волчица запрокинула голову кверху, чтобы сдержать слёзы:

— Я жду каждую ночь, потому что только во сне могу встретиться с ними.

— Поплачь, если хочешь: легче станет.

— Не станет, — резко ответила оборотница, поджимая губы.

Айне хотела что-то сказать, но вдруг замерла, а за ней и Полина. В начале коридора безмолвной статуей застыл Рейнгольд Виттур.

Сколько он уже здесь стоит? Что успел услышать? И волчица торопливо перебирала сказанные слова: не ляпнула ли чего лишнего? Вожак медленно подошёл. Причём по его лицу нельзя было понять, к чему готовиться: к пустому разговору, что совсем не в духе Виттура, или к очередному нагоняю, хотя непонятно за что. Мужчина быстро глянул на экономку:

— Вон!

Та почти бегом бросилась к лестнице. Полина зябко поёжилась, втягивая голову в плечи. Оборотень обошёл Чёрную волчицу по кругу:

— Тебе стало бы легче, знай ты, что с твоим детёнышем на Земле всё в порядке?

Волчица вскинула голову. Он слышал! Женщина немного помолчала, но всё-таки ответила:

— Да. Знать, что мой сын жив, что у него всё в порядке, как раньше бегает на тренировки по футболу… — она с надеждой глянула на оборотня. — А вы можете?

Альфа насмешливо смотрел на подопечную:

— Я не Грис и не Карнеро, Снегирь… Просто любопытно стало.

Полина опустила голову, кусая губы, чтобы не сказать этой сволочи, что она думает о таком любопытстве, а внутри с утроенной силой запульсировал знакомый сгусток боли. Рейнгольд пристально наблюдал за волчицей, следя за малейшими изменениями на её лице. Чтобы скрыть чувства, женщина схватилась за швабру. Абуг был в опасной близости от дорогой обуви мужчины. И когда тряпка всё-таки мазнула по чёрным ботинкам, оборотень наступил на мокрую ткань, тем самым привлекая внимание подопечной:

— В том, что ты переживаешь за своего сына, нет ничего особенного или героического. Ты мать. Думать о собственных детях — здоровый инстинкт любой самки.