Книга И вырастут крылья, страница 24 – Татьяна Кадуцкая

— Вьяры не простые призраки… Они очень любят свежие души, – кошка криво усмехнулась. – И я не ошиблась, используя множественное число.

Это был весомый аргумент, тем более все догадывались, чьи души заберут первыми. Маги переглядывались, но пока молчали.

— Я согласна взять девочку себе! Стать её новой семьёй! – громко заявила я.

Прозвучало пафосно и… Плевать! Я говорила от души!

— Ребёнок должен вернуться в свой мир.

— Почему? Попаданцы были всегда, – возразила Калина. – И, как видите, наши миры до сих пор существуют.

— В нынешний век информатизации это может привести к разглашению тайны! – упорствовал один из Светлых стражей.

— Не смешите! – снова вмешался Виджей Тандекар. – Если бы маг либо другой представитель волшебной расы попал к вам на Землю – возможно. Но это Геба! Здесь прекрасно знают о существовании других миров. Тем более год-два – и девочка будет считать именно Гебу своей Родиной, а всё случившееся – сном, – тигр усмехнулся. – Конечно, вы можете забрать детёныша на Землю, и куда её потом? В приют?

К нему присоединилась Калина.

— Случившееся в том доме рано или поздно откроется, начнётся расследование. По гостевой визе полиция сможет узнать, кто прилетал к их убитому соотечественнику. Как ни крути, девочка – единственный свидетель… Вы хотите, чтобы она заново пережила тот ужас?

— Я, кстати, не удивлюсь, если вьяра и на Земле будет защищать свою дочь. То-то местные удивятся! – хохотнул лайдир. – Вот и будет вам «неразглашение тайны»!

Я видела, как меняются лица собравшихся: кто-то согласно кивал, кто-то ещё думал. Земляне перешёптывались, но прежнего запала уже не было. И в какой-то момент я поняла: мы победили! Калина Тандекар, видно, тоже это почувствовала, потому что облегчённо выдохнула.

— Вьяра хочет попрощаться с дочерью, – сказала кошка и попросила: – Позвольте ей, кене!

Мостовский согласно кивнул. Я вздрогнула, когда тень из зеркала оказалась рядом. Чернота рассеивалась, и вскоре передо мной замер обычный призрак (я не раз видела их во время учёбы в университете). Но легче не стало: на смену паническому страху пришла всеобъемлющая жалость. Напротив меня стояла измождённая, измученная женщина с запавшими глазами. Они были голубые-голубые, как у моей крошечки. Призрак с такой нежностью смотрел на дочку, так трепетно гладил её бестелесной рукой. Пусть у погибшей матери и не получалось по-настоящему коснуться, но после того, как малышка убегала от неё, пряталась, это уже было много. Я пыталась сдержаться, но судорожный всхлип всё равно вырвался. Момент был такой эмоциональный, что пробрало даже мужиков! Они отводили глаза, не в силах смотреть ни на нас, ни друг на друга. Потому что случившееся с этой женщиной было неправильно и несправедливо с точки зрения всех миров, всех рас, всех религий. Такого не должно быть нигде! И оправдания этому нет и не будет!

Малышка на моём плече коротко вздохнула, положила головку поудобнее и спала дальше. Я машинально поправила сползшее покрывальце и перехватила взгляд призрака. Я знала, что волнует Марину. Обняла девочку крепче и сказала:

— Я не оставлю её! Обещаю!

Мертвенно-белые, потрескавшиеся губы вьяры дрогнули в улыбке. А я спросила:

— Как её зовут?

Призрак повернулся к кошке, видно, что-то говоря на своём особом языке. Калина недоверчиво тряхнула головой и внезапно побледнела, хватаясь за горло. К ней тут же подскочил муж. Оборотница оперлась на него.