Книга И вырастут крылья, страница 140 – Татьяна Кадуцкая

За лето они очень сблизились с Линой. И в вересне Федя вместе со мной повёл дочку в первый класс. Коршуном поглядывал на одноклассников, чтобы никто из мальчишек не обидел нашу девочку, хотя Лина, учитывая пропущенный год, была далеко не самой маленькой и могла постоять за себя. А ещё оказалось, что они оба обожали живопись. Зарецкий записал дочку на какие-то художественные курсы и регулярно водил и забирал её оттуда, подстроив свой график под расписание занятий. Они ходили в музеи и на вернисажи, познакомились с местными маринистами. Федя относился к Лине не как к несмышлёному ребёнку, а как к младшему товарищу.

Не знаю, как это у него получалось, но с каждым днём ниточек между нами становилось всё больше. У нас появились общие воспоминания, знакомые, любимые места. Зарецкий всё чаще ужинал у нас дома. И однажды вечером, когда шёл холодный дождь, я шепнула:

— Останься!

Он кивнул.

В окно барабанили дождевые капли. Поскрипывала на ветру калитка. А я слышала тихое дыхание мужчины рядом. Фёдор поцеловал мои пальчики и приложил ладонь к груди, где билось его сердце – громко, часто, для меня. Ведь слова могут врать, а сердце – никогда. Не думала, что Федя может быть таким нежным. Возможно, потому что, целуя меня, он не мог язвить и подшучивать?.. Слов вообще не было, только наше сбившееся дыхание, стоны, вскрики. Я забыло обо всём. Забыла где я, кто я. Не видела ничего и никого, только он. Его серые, как дождливое небо, глаза. Надёжные руки, которые ласкали, изучали, нащупывая самые сокровенные точки. Это было наше с ним таинство – одно на двоих. Больше никого! Только мы в целом мире!.. И лишь в конце, когда из горла вырвался крик и мужчина закрыл мне рот ладонью, я опомнилась.

— Тш-ш-ш! Не разбуди Лину! – в серых глазах мелькнули знакомые весёлые искорки.

Зажмурилась и лежала, не шевелясь. Я давно не была наивной девственницей, но такого яркого, чувственного… Да в бездну! Такого ох. нного секса у меня ещё не было!

— Даш… – позвал Федя.

А я двух слов не могла связать.

— Э-э-э… и о-о-о…

— Эй!.. Ты хоть живая? – засмеялся мой вредный лекарь.

Повернула голову. Так и есть, лежит с довольной улыбкой во весь рот.

— Подожди, я сейчас отдышусь, – то ли пригрозила, то ли пообещала ему.

— И?.. – мужчина выгнул бровь.

— И повторим!

Он засмеялся, привлекая меня к себе.

Кстати, депиляцию Федька не делал.

С того дня Зарецкий стал жить с нами. Он мало говорил о любви, наверное, раз или два за всё время, но я и не ждала, потому что уже знала цену любовных признаний.

Федя был типичным жаворонком: рано ложился спать и рано вставал. Но делал это так, что я не слышала. Каждое утро он тихонько уходил на работу, оставляя нам с Линой завтрак. Да, Зарецкий был увлечённой натурой, преданной своему делу, своей профессии, и большую часть времени проводил в клинике, леча людей и нелюдей. Даже дома постоянно ковырялся со схемами целительских заклинаний, приспособив гостевую спальню под свой кабинет. Но находил время и для нас с дочкой. Федька знал наши привычки, наши пристрастия и при каждой свободной минутке старался порадовать. В быту с его появлением, наоборот, стало проще. Я не видела дома бардака и неполадок, потому что Зарецкий за годы холостяцкой жизни привык убирать за собой и, не откладывая на потом, чинить сломанные вещи. Для Феди не проблемой было сходить в магазин за продуктами, чаще всего он просил сбросить на гилайон список и приносил всё домой. Он замечал моё плохое настроение и не лез с бесящими вопросами, молча делал мне травяной чай, забирал Лину и шёл гулять на пляж. Этот мужчина знал меня как облупленную. Порой это пугало, а порой пробивало на слёзы. Потому что так интересен может быть только очень важный человек.