Книга Эксклюзивно для Его Величества, страница 63 – Татьяна Кадуцкая

— Ты изменилась, Софи… Ты, как таинственная птица-феникс, сгорела и из пепла возродилась вновь.

Красивое сравнение! Мне понравилось. Но на лице отца восторга я не заметила.

— Разве это плохо, папа?

— Нет.

— И что за сомнения в голосе?

— Мне кажется, в том огне сгорело что-то важное, — тихо сказал отец.

Я лишь усмехнулась, вытирая мокрые волосы.

— Это были наивность и доверчивость, папа. Их жалеть точно не стоит.

И, услышав окрик тренера, бежала тренироваться дальше.

В спортивном центре я стала проводить много времени. Мне было по-своему комфортно с Робертом. Маг не лез в мою жизнь, а я не трогала его. И наше общение дальше тренировок не заходило. Хотя по обмолвкам, некоторым фразам и замечаниям я поняла, что у Кроссмана была какая-то трагедия в прошлом. Однажды в разговоре поинтересовалась у отца, но меня завуалировано послали.

— Доча, если малознакомый человек спросит, за что тебя турнули из столицы, ты расскажешь?.. Вот и к другим нех. р лезть.

И я не лезла. Логично было предположить, что трагедия Кроссмана как-то связана с его военным прошлым и серьёзным ранением. Роберт хоть и не показывал вида, но после моих удачных и сильных попаданий поднимался с некоторым усилием, как-то неправильно ставя одну ногу. Но я ничего не спрашивала. Природное любопытство, конечно, дёргало, но я научилась с ним справляться. Да и тренера терять не хотелось. Может быть, однажды я узнаю эту тайну. Тут со своими бы разобраться.

Одним словом, ранение ранением, а привычки у боевика остались прежними. И Кроссман гонял меня по полигону как новобранца Военной академии, заставляя то прыгать по осенней слякоти, уворачиваясь от острых водяных игл, то потеть на тренажёрах, чувствуя, как подрагивают напряжённые мышцы. Я терпела. Потому что, лупя боксёрскую грушу, могла выплеснуть всю злобу, скопившуюся внутри. Потому что, грызя лёд, которым меня приковывали к стене, представляла, как грызу глотку тем, по чьей вине я потеряла всё и оказалась не у дел. Я уже не сомневалась, что меня подставили работорговцы, ведь только у них были реальные причины убрать меня. И сдала всех, кого знала и кто имел отношение к Красному пути.

Ещё осенью я встретилась со знакомыми полицейскими, с которыми пересекалась полгода назад, собирая материал к репортажу. Запомнила их из-за фамилий: мадж Веселов и мадж Тихов. Хотя я не заметила ни чрезмерного оптимизма у одного, ни особой молчаливости у другого. Обычные полицейские, но ещё при первой встрече мне запомнилось их серьёзное отношение к делу. Поэтому я и обратилась именно к этим блюстителям порядка. Мужчины заметно оживились, перебирая принесенные бумаги.

— Как вам удалось? — Тихов не скрывал восхищения во взгляде. — Семьи пропавших обычно не хотят ничего рассказывать.

Я пожала плечами.

— Вы — представители власти и следуете сухой букве закона, вам нужны точные данные и факты. Это часто смущает людей, и они решают, что лучше промолчать. А я к ним пришла по доброй воле, как человек, желающий помочь. Поэтому они не боялись высказывать свои предположения, догадки, иногда совершенно фантастические.

— Мы тоже хотим помочь, — отозвался со своего места Веселов.

— Потому что это ваша работа, и вы ДОЛЖНЫ её выполнять, даже если не хочется. Ведь чаще всего мы ходим на работу только ради зарплаты.