Книга Под одним небом две судьбы, страница 17 – Мия Соул

— Одолжение? Я тебя уже о многом попросила. Тебе впору требовать.

Я удивилась ее поведению. Раньше мы общались просто, без титулов, но внезапно она изменила свое поведение, став обращаться официально, явно выказывание уважение к моему роду.

— Если у вас все получится… если вы одержите верх… умоляю, заберите меня с собой из этого проклятого места. Возьмите меня к себе в служанки. У вас есть семья, у вас найдутся защитники, а у меня нет никого…

— Я ведь в монастыре с тобой. Мы равны.

— Вы умная и хитрая, я знаю, вы вернетесь домой.

В ней виднелась такая искренняя, детская мольба, что у меня сжалось сердце. Я опустилась перед ней, подняла ее за подбородок и посмотрела прямо в глаза.

— Клянусь тебе перед лицом всех богов и демонов, — сказала я твердо, и каждая моя клеточка верила в это обещание. — Я вытащила тебя из когтей смерти однажды. Я сделаю это снова. Я заберу тебя отсюда. Ты будешь свободна.

Мы смотрели друг на друга в полумраке комнаты. Затем я встала, растолкла злосчастный корень в нашей единственной деревянной чашке, развела его с глотком воды и протянула ей. Она взяла чашу дрожащими руками, посмотрела на мутную жидкость, потом на меня. И одним решительным движением выпила до дна.

Я успела лишь подхватить ее, когда ее тело обмякло, и перенести на солому. Ее дыхание стало настолько медленным и поверхностным, что его почти невозможно было уловить. Я приложила пальцы к ее запястью. Пульс был едва ощутимой, замедленной ниточкой жизни.

Я села рядом на холодный каменный пол, обхватив колени руками. Снаружи доносились привычные звуки монастыря, не ведающего о буре, что должна была грянуть с рассветом. Я положила руку на холодный лоб Сяо Лань, чувствуя под пальцами ледяной пот.

— Держись, — прошептала я в почтительную тишину. — Завтра все начнется.

В ту ночь я не сомкнула глаз. Сидя на холодном каменном полу, я прислушивалась к каждому шороху за дверью и не отрывала руки от запястья Сяо Лань, следя за едва уловимой нитью ее пульса. Он был слабым и замедленным.

«Цветок Ясной Луны» и «Слеза Феникса», подаренные лисами, делали свое дело — ее тело, крепкое несмотря на хрупкость, цеплялось за жизнь, подчиняясь магии снотворного корня.

А снаружи творилось нечто невообразимое. Еще затемно монастырь, обычно погруженный в унылую, спящую тишину, взорвался суматохой. Послышались грубые окрики надсмотрщиц, торопливые, испуганные шаги, скрип телег и даже… стук метел и скрежет скребков по камню.

— Быстрее, мерзавки! Сметайте все следы пыли! Чтобы ни соринки! — визжал голос, принадлежавший старшей надзирательнице.

— Воды! Принесите больше воды для мытья полов в главном зале! — вторил другой.

Сквозь щель в ставне я видела, как мимо нашего барака, спотыкаясь о ведра и веники, пробегали испуганные девушки. Их серые одежды были по колено мокрыми от мыльной воды, а на лицах застыла смесь усталости и животного страха. Они не просто наводили порядок. Они в панике пытались замазать, скрыть, спрятать саму суть этого места: грязь, нищету и отчаяние.

Слова, оброненные надзирательницами накануне, обрели жуткий смысл. Проверяющий действительно ехал. Но масштаб этой паники говорил о том, что едет не просто чиновник из Министерства. Это был кто-то, чьего гневa боялись пуще чумы.