Книга Желанная рабыня, страница 77 – Ани Файер

— Он бастард, — спокойно отвечает Эйнрокх, поглядывая в мою сторону, а я затаиваю дыхание и вся скукоживаюсь. — И наш брат, пусть и не по крови. Но мы все чувствуем его древнюю силу рода. Нашего рода. Что странно, ведь его отец — эльф. Кстати, его мать, Алайна, была удивительной женщиной и первой женой нашего с Рокхом отца. Он часто рассказывал о ней всем нам, чем доводил до безумия наших матерей, — хмыкает над головой Катюши ее орк.

— Алайна, — повторяет подруга. — Очень красивое имя! Мне нравится!

— Мне тоже нравится, — говорит он. — Говорят, она еще и была красивой женщиной! Но как поступил с ней наш правитель… Не знаю, это было жестоко. Да и как-то неправильно. Наверное, поэтому Рокх и ушел. А потом и мы следом за ним.

— Да-а, — тянет Эльман. — Я наслышан об этой страшной истории. Жаль, что с бедняжкой столько всего произошло, — кивает он головой. — И я полностью не согласен с правилами и законами ваших орочьих кланов. Брат не должен был так поступать со своей единственной сестрой! Изгнание — хуже смерти! Это самое страшное, что могло с ней произойти! Это не только позор, пятно на всю жизнь изгнанного, но и на весь его род. Во время изгнания шаманом проводится специальный ритуал, возвращаться нельзя, иначе навлечешь беду на самого себя и все свое потомство! Поэтому Алайна и не вернулась! Она берегла своего сына. Вашего Генерала. Но все равно была проклята. Не ритуалами. Словами и домыслами других недалеких, не знающих, что такое истинность. Из-за того, что сделала. Но, несмотря на это, у нее оказалась сильная защита Древних, раз все ее потомство живо до сих пор. У них есть свое предназначение, я уверен, — как-то слишком загадочно произносит колдун, глядя на меня.

А вот это уже большая новость для меня! Я не могу сдержать слез боли и обиды за бедную женщину, которая не возвращалась обратно, просто потому, что берегла жизнь своего сына. То, что было ей всего дороже. Так вот почему мать Рокха не могла вернуться⁉ Интересно, а Рокх знает об этом ритуале? Почему же он молчал об этом, когда я его спрашивала? Почему говорил, что согласен с решением дяди? Ревновал? Наверное, в нем все еще осталась обида маленького мальчика, который так несправедливо потерял свою мать. Или действительно просто ничего не знал об этом!

Она же не могла знать, что встретит своего истинного, и что им будет вовсе не отец Рокха! И какая разница, что им оказался вовсе не орк⁉ Не понимаю. Знаю лишь, что эта тяга истинности со временем становится невыносима. Я уже не могу без них, особенно зная, что они подвергают себя опасности. Ей невозможно противостоять. Рокх должен понять и простить свою мать! И Алрокха тоже! Я должна их примирить! Как никха обоих своих мужчин.

На душе как-то тревожно.

Маша все еще без сознания, но цвет ее кожи стал прежним, и ее тело больше не извивается от мучительных болей. Эльман снова занят чтением заклинаний над ней. Снова что-то шепчет, сидя у ее головы, и гладит подругу по волосам, как заботливый отец. Арокх все также молча сидит у ее ног и с надеждой сжимает ее ступни. Катька на коленях у Эйнрокха, который боится выпустить ее из рук, а она с тоской в глазах смотрит на свою сестренку.

— Она знала… — тихо произносит Арокх, все также с любовью поглаживая ноги своей никхи.