Книга Желанная рабыня, страница 47 – Ани Файер

Сжимаю зубы от злости, что вновь прокалываю клыками свою губу.

— Он мне не брат! — рявкаю жестче, чем планировал. Девчонка тут же съеживается вся. Улавливаю нотку страха. Твою мать! Драканов не боялась, а меня боится⁉ — Прости, я не на тебя злюсь, — зачем-то оправдываюсь. И почему мне не всё равно⁈ — Он не родной мне! Я не считаю его таковым. У меня есть только два младших брата по отцу — Арокх и Эйнрокх.

— А Алрокх тогда кто? — осторожно задает она мне новый вопрос. Любопытная какая попалась!

— Никто! Обычный бастард моей матери! — выплевываю я, сжимая рога своего дракана сильнее, наклоняя его в крен. Моя никха дёргается, опять цепляясь за мои руки. Странно, но её прикосновение успокаивает, умиротворяет. И тот огонь, что ещё секунду назад бурлил во мне, тут же стихает, направляясь совсем в другое русло. Хочу её до безумия! Век бы не выпускать её из своих объятий!

— Ты винишь его за то, что тебя бросила твоя мать? — удивляется она. — Но ведь Алрокх здесь ни при чем!

— Моя мать меня не бросала! — злобно отзываюсь. В голове тут же всплывают воспоминания о том дне, когда видел её в последний раз, и сегодняшнее видение о ней. Что оно значило? Почему именно сейчас? — Мой дядя изгнал её! Он хотел казнить её за измену своему клану, но не смог. Он слишком любил свою сестру, чтобы снести ей голову. И быстрая смерть — была бы слишком гуманной для предательницы!

— А твой отец? — задает она мне непонятный вопрос. Я стараюсь уловить её фон, но собственная ярость заполнила всё кругом. Чувствую лишь свой гнев. Глубоко вдыхаю и выдыхаю. Нужно успокоиться и взять свои эмоции под контроль.

Мне было девять. Я помню, что мать не проронила ни слова и ни слезинки. Она просто ушла, не обняв и не обернувшись, не смотря на то, что я отчаянно звал её. Горе и печаль заволокло моё сознание, погрузив в тот злосчастный день, который я зарыл где-то глубоко внутри своей памяти и старался никогда не вспоминать.

— А отец даже не стал бороться за неё. Он её просто отпустил, — говорю чуть слышно, вспомнив лицо своего отца в тот момент. Он вроде бы и грустил, но не долго. Он не знал одиночества, у него была куча женщин, от которых и родились мои братья. Всё зависело от дяди, а он сам прогнал собственную сестру. Значит, так тому и быть. А в моём возрасте я не имел права голоса. Сейчас же мне всё равно. Абсолютно! Поэтому и Алрокх для меня — никто.

Когда-то очень давно он прибыл в наш клан, ища убежища. Я не мог его ему предоставить. Останься он, его бы убили мои соплеменники. Даже если бы его принял дядя, в чем я глубоко сомневаюсь, я не смог бы с ним общаться. Это бы означало, что я простил свою мать. А я не простил! Не мог этого сделать! У нас, конечно, не приняты телячьи нежности, и мальчик растет настоящим мужчиной уже с тринадцати лет, начиная готовиться к военной жизни, впервые участвуя в боях, сражаясь и защищая свой клан — это значит, убивая любого без сожаления, кто посмел посягнуть на самое великое орочье племя. Мне пришлось уничтожить все свои чувства, закопать их так глубоко, как это возможно. Орку не положено чувствовать. Он воин. Защитник. Боец. А не трусливый и безвольный человечек. Человек… Мне всю жизнь прививали ненависть ко всем расам, кроме своей собственной, в особенности к людям. Они — как ненужная болезнь, нарост на теле. Бесполезные и никчемные, приносящие лишь жалость и сожаление от собственного существования. Как и мой дар. Точнее, проклятье. Более отвратительных существ, чем человек, не встречал. И на тебе, волею Великих моей никхой стала одна из них! Самое время сойти с ума от отчаянья.