Книга Рождественские байки с Перекрёстка, страница 4 – Тала Тоцка

Север подошел, опустился на колени и аккуратно застегнул молнию, а когда поднялся, получил такую пощечину, что у него даже мозги всколыхнулись. Ничего не сказал, поймал ее руку и приложился губами, Алька молча вырвала руку и выбежала из квартиры.

С тех пор не было ни единого дня, когда бы Север не проклинал себя за то, что выпустил ее, не удержал, не привязал в конце концов, чтобы вымолить прощение. За то, что выжидал целых три дня, а не бросился сразу за своей Птичкой, за Аленькой, потому что когда он пришел через три дня в общагу, бледный и измученный, толстая Марина сказала, что Соколова из общежития съехала, документы из университета забрала, и куда она делась, никто не знает.

Матвей вышел из общаги убитый и раздавленный, выигранный абонемент разорвал на глазах у опешившего Кирилла, а потом стащил «косуху» и бросил тому под ноги, процедив сквозь зубы: «Я проиграл, забирай». Он искал Птичку, Алька приехала из небольшого городка, районного центра в часе езды от их города, и Север даже ездил туда, пытаясь отыскать кого-то из Соколовых, но найти Альку не смог.

А сегодня она вышла к нему из операционной — дежурный хирург Алла Демидова, наверное, вышла замуж за неизвестного счастливчика Демидова, — и смотрела на него полными слез глазами Альки Соколовой. Она сопереживала ему, в том взгляде не было ни тени злорадства, а только боль и сочувствие, и Матвей Северов в полной мере осознал, что пришла пора заплатить по счетам на предъявителя.

Глава 2

На широком четырехполосном городском Перекрестке было тихо и пустынно, лишь две одинокие фигуры высились по разные стороны. Один из стоящих был темным, как сама ночь, а второй излучал мягкий, приглушенный свет. Их звали Бес и Ангел, и на Перекрестке они ожидали людей. Обычно здесь было людно, незамужние девицы любили гадать на мужа под Рождество, но сегодня с гаданиями странно запаздывали, разве что случайные прохожие пробегали, и фигуры, явно скучая, незаметно пододвигались все ближе и ближе друг к другу.

Вечерело, сумерки становились гуще, крепчал мороз, Ангел поплотнее запахнул крылья и покосился на стоящего поодаль Беса, скрючившегося от холода и сцепившего зубы, чтобы те не клацали так громко. Тот поймал взгляд Ангела и недовольно скривился:

— Что? Можно подумать, тебе не холодно!

— Не холодно, — пожал плечами Ангел и улыбнулся.

— И почему на Его день рождения всегда такой холод, пекло нас всех забери!  — недовольно пробормотал Бес, обхватывая себя за туловище и начиная пританцовывать.

— Да какой же это холод! — Ангел расправил крылья и хорошенько тряхнул ими. В воздух взлетело облако легчайшего пуха и застыло перед Ангелом. — Вот крещенские морозы это да, это по-нашему!

— Не знаю, — равнодушно ответил Бес, — мы в тот день вообще наверх не потыкаемся. Лишний раз убеждаюсь, что правильно делаем.

— Лучше бы вы и вовсе сюда не совались, — недовольно продолжил Ангел. Бес презрительно хмыкнул и отвернулся. Тем временем Ангел собрал облачко, старательно утрамбовал пух, придал ему круглую форму, затем подумал и проделал два отверстия.

— Держи, — он протянул облачко Бесу, — ты, смотрю, совсем околел.

— Не то, чтобы совсем… Нет, не могу, — тот мотнул головой, увенчанной витиеватыми рогами, напоминающими по форме арфу. — Не положено нам.