Книга Наследник для дона мафии, страница 19 – Тала Тоцка

Член ноет и грозится взорваться у меня в руках.

Ну и похуй, это же Роберте потом белье менять. Пусть видит.

Толчок бедрами, плотно сжимаю рукой член. Запрокидываю голову. Закрываю глаза...

Все. Тормози.

Не похуй тебе. У нее ребенок болен. И ты пообещал, что не будешь ее трахать.

Сука.

Сука. Сука.

Рывком поднимаюсь с кровати, иду в ванную. Включаю тропический душ, прислоняюсь спиной к прохладной гладкой стене. Прикрываю глаза и вижу Милану. Такой, какой она мне снилась.

Толкаюсь членом в руку, начинаю двигаться с ускоренной быстротой. Оргазм выходит таким же смазанным, как и ощущения. Не «вау», короче. Кальян даже покруче будет.

Белесые брызги спермы смываются тропическим душем, и я встаю под частые капли.

Мозги хоть и затуманены, а соображают намного лучше. Секс, пусть даже такой извращенный как дрочиво, все равно их прочищает. Хоть я дрочить не люблю.

Может и правда в Рим съездить на пару дней? Посмотреть там кого-то на постоянку? Заебало, что вся Сицилия обсуждает, кого ебет их дон...

Зато можно остаться там на несколько дней, чтобы не было вот такого как сегодня.

За завтраком мне прислуживает сам Луиджи.

— А где Роберта? — спрашиваю старика.

— Берта сегодня с одиннадцати, синьор, — отвечает Луиджи, — они с сыном поехали в больницу.

— А почему мне не сказали? — хмурюсь недовольно. — Они сами поехали? Почему вы не выделили им машину с водителем? Или надеюсь, вы догадались вызвать синьорине такси?

По красным пятнам, которыми покрывается Луиджи, понимаю, что хер кто догадался.

После завтрака собираюсь в офис. Иду по просторному холлу, как тут из бокового коридора вылетает мелкий Рафаэль и буквально впечатывается в мои колени.

* * *

Успеваю поймать, поднять на руки почти рефлекторно.

— Синьол! — он упирается мне в плечи и не поймешь, то ли это приветствие, то ли протест.

Парень порывается бежать дальше, но я держу крепко, хоть и боюсь придавить. Он все еще кажется слишком хрупким в моих руках.

Малыш часто дышит, запыхавшись от быстрого бега. Его грудная клетка — хотя какая там клетка, паутинка из ребер, — поднимается и опадает.

Ему же нельзя бегать. Ну как минимум вот так разгоняться...

Мне словно наяву представляется, как там, внутри маленький клапан натужно работает, с трудом справляясь на пределе своих возможностей.

Подношу ладонь к птенчиковой груди, мысленно уговаривая птенчиковое сердце побыстрее успокоиться и забиться в нормальном ритме.

Это блядь вообще необъяснимо, но поездка в офис и разбор очередных полетов отходят на второй план. Сверх важным кажется то, чтобы его дыхание пришло в норму.

Держу руку у его груди, будто гипнотизирую. Я бы притронулся, но боюсь придавить.

— Не беги так быстро, carino, — стараюсь говорить негромко. — И дыши ровно.

Он пыхтит, а не дышит, но уже спокойнее. Надо что-то придумать, чтобы он так не носился по особняку.

Еще из школьных уроков анатомии помню, что человеческое сердце имеет размеры ладони, сжатой в кулак.

Малой Рафаэль вцепился рукой в лацкан моего пиджака, сжав руку в кулачок. Внутренне содрогаюсь, представляя размеры «птенчикового» сердца.

Как оно сука справляется?

Мой брат очевидно не справился. Его мать, донна Паола, тянула с операцией, у него были противопоказания. Она не решалась. Отец, наоборот, настаивал.