Книга Разведенка с прицепом, страница 70 – Тала Тоцка

— Но я скучаю по ним, особенно по внучке.

— Послушай, брат, я понимаю тебя, — голос Эмира зазвучал мягче, но это в сравнении. Насколько в принципе может мягко звучать голос этого человека. — Но ты как-то обходился без дочери двадцать лет, а теперь и дня прожить не хочешь.

— Ты правду говоришь, Эмир, — ответил ему отец, — но Лале так похожа на мою маленькую Ясемин. Когда я на нее смотрю, словно переношусь в прошлое, где я был молодой и влюбленный. А моя единственная дочь называла меня папой. Если бы ты знал, брат, как я хотел бы вернуться в прошлое и все изменить. Я бы сделал все, чтобы моя дочь была рядом.

Я тихо на цыпочках отошла от двери до самой лестницы и уже оттуда затопала громче, чтобы меня было слышно. И теперь услышанное мне тоже не дает покоя.

Значит Омер запланировал мой выход в свет, и я понимала, что он когда-то об этом заговорит. Но во-первых, я еще не решила, соглашусь или нет. А во-вторых, причем здесь Эмир Дениз?

И конечно, глядя на отца, я теперь не могу не думать, как могло быть, если бы наша с Омером связь не прервалась.

Мы подъезжаем к большому дому, огороженному высоким забором. Он не выглядит так кричаще роскошно, как дом тех же Денизов. Здесь больше сдержанной элегантности и стиля — того, что отличает коллекции люксовой серии от масс-маркета.

Нас уже ждут. На крыльце стоит худощавая женщина с осанкой, которой позавидовала бы любая балерина. Вспоминаю, что госпоже Хасне Озден почти семьдесят пять, и невольно проникаюсь уважением. Впрочем, Кемаль Озден на свои восемьдесят тоже не выглядит.

Что ж, хотя бы в генетической лотерее нам с Лале повезло.

— Здравствуй, Ясемин, — сдержано здоровается Хасна и смотрит на Лале. — И ты здравствуй, принцесса Лале. Я бабушка Хасна.

Ее взгляд вмиг теплеет, и у меня отлегает от сердца.

Пусть моей дочке будут рады. Мне не нужно. Мне от них уже ничего не нужно.

Господин Кемаль держит губы крепко сжатыми, руки за спиной сцеплены в замок. Взгляд угрюмый и цепкий, окидывает меня им несколько раз с ног до головы. Затем переводит на Лале.

— А я знаю, ты дедушка Кемаль! Ты любишь чорбасы и кебаб! — заявляет ему малышка, и у пожилого мужчины от удивления брови едут вверх.

— А ты откуда знаешь? — не скрывает он изумления.

— Мне дедушка сказал, — доверительно сообщает Лале и оборачивается на Омера, — вон тот.

Она подходит к Кемалю и берет его за руку, отчего тот дергается как от удара током. Но руку не забирает.

— А еще он сказал, что ты покажешь мне котят. Пойдем.

Кемаль переглядывается с Хасной, с сыном и даже со мной. Затем снова обращает взгляд на Лале.

— А ты обещаешь их не тревожить? Они еще слепые.

— Конечно, — кивает Лале, — я их только поглажу. И тебе дам погладить.

Хасна улыбается кончиками губ, Кемаль наклоняет голову, но я успеваю заметить спрятанную в пышных усах улыбку.

— Ну пойдем, — позволяет малышке себя увести, приноравливаясь под детские шаги.

Мы все смотрим им вслед, пока наконец Хасна не оборачивается и не обращается ко мне.

— Я надеялась, что ты принесешь свет в этот дом, Ясемин. Но не могла даже предположить, насколько.

На меня обращен взгляд женщины, которая уверена в своей правоте. И в своей непогрешимости. Я не готова воевать со стариками, но и изображать любящую внучку тоже нет желания.