Книга Разведенка с прицепом, страница 61 – Тала Тоцка

— Красиво, правда? — голос рядом выбрасывает в реальность, и я невольно вздрагиваю от неожиданности.

Поднимаю голову, рядом с беседкой стоит Эмир Дениз и смотрит на стремительно темнеющие воды Босфора. Как он так незаметно подошел?

— Нурай любила здесь сидеть, — продолжает, задумчиво глядя вдаль.

— Вы так тихо подошли, Эмир-бей, — смущенно оправдываюсь.

— Прости что помешал, — он не меняет тон, и я понимаю, что это всего лишь дань вежливости.

— Вы у себя дома, Эмир-бей, — отвечаю почтительно, — как вы можете мне помешать?

— Я искал тебя, Ясемин, — Эмир по обыкновению меняет тему разговора, не заботясь о плавности перехода. Ему это безразлично. — Нам нужно поговорить.

— Слушаю вас, Эмир-бей.

— Ты не рассказала мне о своем отце. Почему? — он не сердит, но недоволен. И здесь надо очень тонко балансировать на грани уважения и недопустимости вторжения в личное пространство.

— Это наши отношения с господином Озденом, Эмир-бей, и мне бы не хотелось…

— Он твой отец, — перебивает меня Эмир, — почему ты не хочешь называть его отцом?

— Потому что он им не был, — боюсь позволить пролиться слезам. Не хочется выглядеть перед Эмиром обиженной маленькой девочкой. — Я выросла без отца, и не стану врать, что мне было безразлично. Я очень страдала, потому что помнила его. Это очень больно ощущать себя брошенной в четыре года. Это сейчас я могу войти в положение и принять ситуацию. А тогда я была всего лишь маленькой девочкой, которая каждый день ждала, что ее папа вернется. Он для меня умер тогда, Эмир-бей, и я не вижу никакого смысла его воскрешать.

— Это твое право, прощать или нет, Ясемин, — медленно проговаривает Эмир, — но позволить Омеру дать тебе и твоему ребенку то, чего ты была лишена по вине твоей матери, ты обязана.

— Как вы себе это представляете? — говорю сухо. Мне не нравится такая постановка вопроса.

— Омер объявляет тебя и Лале частью своей семьи. Признает официально. Прописывает в завещании. Вводит в круг элиты Стамбула, где со временем у Лале появится возможность найти достойного мужа.

— Лале только четыре года, — сдержанно напоминаю. То, что мне всего двадцать три, я так понимаю, для господина Дениза не самый сильный аргумент. Я сбитый летчик.

— Время летит быстро, Ясемин, — смотрит вдаль Эмир, — оглянуться не успеешь, как она станет невестой. Зато у вас появится семья. У Омера большая родня, вам станет легче, Ясемин. Не сопротивляйся.

— Скажите правду, вы так уговариваете меня потому, что сыновья Афры от вас? — неожиданно смелею да так, что самой становится страшно от собственной смелости. — Они ведь теперь считаются моими сводными братьями?

— Афра? Причем здесь Афра? — непонимающе смотрит на меня Эмир. — О чем ты говоришь, Ясемин?

— Афра призналась мужу, что ее близнецы ваши с ней сыновья, — слова уже вырвались, и теперь бесполезно делать вид, что никто ни о чем не догадывается. — Вы поэтому меня так настоятельно пытаетесь помирить с господином Озденом, Эмир-бей?

Он долго меня разглядывает, будто я демонстрационный пряник на витрине.

— Помирить пытаюсь, да, — кивает, наклонившись вперед и упираясь руками в бортики беседки. — А вот что касается Афры… Не знаю, что она рассказала Омеру, но готов поклясться, Ясемин, что у нас с ней ничего не было. И не связывало. Никогда. Возможно, у нее был ко мне определенный интерес в нашей юности. Но поверь, в Стамбуле и за его пределами достаточно красивых женщин, чтобы я останавливал свой выбор на троюродной сестре. Пусть даже в качестве любовницы.