Книга Неверный, страница 146 – Тала Тоцка

Как будто она передо мной виновата.

Только в чем? Разве что…

Перед глазами начинают кружить цветные точки, ноги словно наливаются свинцом. Мозг искрит и плавится, в груди сворачивается тугая пружина. Внезапное осознание высверливает в подкорке сквозные дыры.

Сонина дочка похожа не на Амира. Она похожа на нас с Русом.

На меня…

Мотаю головой, как будто передо мной возникло видение, и я смогу так его прогнать.

Я знаю, на самом деле все хорошо. Я просто схожу с ума, у меня уже начинаются галлюцинации. Ничего, это пройдет. Трасса все лечит.

Вот прямо сейчас надо попрощаться и уйти.

Трясу головой, но видение не исчезает. И еще сбивает с толку взгляд Сони. Теперь она не прячется, она смотрит своими огромными блестящими глазами, в уголках которых сверкают дождевые капли.

Ди прижимает к губам ладони, истерично всхлипывает и горько восклицает:

— Сонечка, как же это… Почему мы не знали?..

Рус оглядывается, смотрит то на девочку, то снова на меня. Сравнивает. Беззвучно матерится и подходит к Соне с дочкой. Чуть задерживается, глядя ей в глаза, затем садится перед девочкой на корточки. Прокашливается и протягивает обе руки.

— Здравствуй, Майечка. Я твой дядя Руслан. Ты не представляешь, как я рад, что ты к нам приехала.

Малышка задирает голову и смотрит на Соню в поисках поддержки. Соня наклоняется к ней, ее голос звучит ласково и спокойно, но я точно знаю, что она сейчас на грани. И это показное спокойствие дается ей очень тяжело.

— Майюша, это дядя Руслан и тетя Диана. Я тебе о них говорила. А это твой брат Дамир, — показывает глазами на жмущегося к Диане Дамиру.

И тогда сквозь цветные точки и дымку прорывается понимание. Взрывает мозг кровавым пятном на подоле одноразовой больничной рубашки. Острым ножом признания вспарывает грудную клетку.

Моя. Это же моя девочка.

Родная. Я ведь думал, что тебя потерял. И ты мне этого никогда не простишь.

Что я там говорил? Что ничего не чувствую? Не знаю, что такое любить своего ребенка?

Так я и не знал, пока не увидел это кудрявое чудо, которое недоверчиво смотрит на меня моими же глазами.

Прямо в сердце попадает. Как будто в зеркало смотрюсь.

Пружина в груди выстреливает, меня размазывает на клетки, на молекулы, на атомы.

Я просто не знал, что так бывает.

Я просто не знал, что такое нежность, пока во мне не разлился целый океан.

Точки пускаются в дикий пляс, вихрем проносятся перед глазами, не давая сморгнуть подступившую влагу. И бес с ней.

Шагаю наощупь. Отодвигаю с дороги Демида, Рус двигается сам. Осторожно опускаюсь на колени. Не могу сдержаться, беру за плечики и внутренне поражаюсь, какие они хрупкие. Кукольные. Смотрю в такое же кукольное личико. Растерянное, настороженное.

— Привет, — хриплю и сглатываю. До ужаса боюсь испугать.

— Привет, — почти шепчет моя кукольная девочка. — А ты тоже мой дядя?

Сначала киваю, потом мотаю головой.

— Нет, моя родная. Я не дядя. Я твой папа.

В развороченной грудной клетке глухо стучит взорванное сердце. Хочется достать его и вложить в эти маленькие ручки. Даже если не удержит, если уронит, не жалко.

Она снова поворачивается к Соне, Соня кивает, кусает губы и отворачивается. Касаюсь ее руки, она не отдергивает. Глажу… А наша с ней дочка наклоняется и шепчет почти в самое ухо.