Книга Двойной запрет для миллиардера, страница 16 – Тала Тоцка

Карина

Подгоняю пикап вплотную к крыльцу. Никогда еще я так не радовалась отсутствию соседей! Марк пробует ступить на землю покалеченной ногой, и его лицо искажается от боли.

— Что ты делаешь, подожди, — подбегаю, подставляю плечо.

— Черт, я думал, обезбол поможет, — шипит он, хватаясь одной рукой за меня, второй за перила.

— Надо будет снять джинсы и посмотреть, — говорю ему и ойкаю, когда он переносит всю тяжесть на меня.

— А здесь больше никого нет, кто бы мог помочь? — останавливается Марк, глядя на меня с сомнением. — Я же тебя сейчас раздавлю.

Я сразу краснею как помидор и быстро опускаю голову, чтобы он ничего не заметил. Эта фраза прозвучала так двусмысленно…

— Что ты! — убедительно лгу. — Ты совсем не тяжелый. Я с весны хожу в тренажерный зал, отжимаю штангу. Я знаешь, какая сильная?

Говорю, а сама сгибаюсь в три погибели. Громов скептически смотрит сверху вниз.

— И какой у тебя был максимальный вес в жиме лежа?

— Ну… эмм… — смотрю в небо, прикидывая, как так соврать, чтобы было правдоподобно.

— Ясно, — кивает Громов, — тебе гриф для штанги пустой поднять уже считалось бы достижением.

Он старается опираться на меня как можно меньше, держится за откос двери, за стену, за подоконник.

Мы доползаем до гостевой комнаты, и тут меня осеняет.

— Марк, тебе сюда нельзя.

— Почему? — останавливается он.

— Завтра придут рабочие, а дверь гостевой выходит на террасу. Они могут тебя увидеть.

— Что ты предлагаешь?

— Лучше ко мне. Моя комната окнами выходит на другую сторону. А я пойду к родителям, их еще долго не будет, — добавляю поспешно, чтобы Марк не подумал, будто я на что-то намекаю.

Ни на что не намекаю, я правду говорю.

И только когда переступаю порог, до меня доходит, что Громов сейчас увидит свою глянцевую копию.

— Ого, — слышу негромкое, и хочу провалиться сквозь землю.

— Это не мой постер, — бубню, заталкивая Марка в комнату.

— Правда? А чей? — его голос звучит серьезно, но в нем чувствуется смешинка.

А мне хочется плакать. Ну почему я его не сняла и не сунула в кладовку как обещала?

— Папин. Он помешан на гонках. Он твой фанат.

— А почему тогда папа свой постер повесил в твоей комнате?

— Да мама ругается, — пожимаю плечами, — у них в спальне дизайнерский ремонт. Она папе не разрешает ничего на стены вешать. Он попросился повесить тебя у меня.

Громов хмыкает, но я держу каменное лицо. Теперь главное, чтобы он не попал в родительскую спальню. Там обычный ремонт бы сделать, о дизайнерском никто и не мечтает.

Он дохрамывает до кровати и упирается в быльце.

— Мне бы в душ, Каро. Поможешь?

— Конечно, — отзываюсь с готовностью.

— Тогда помоги снять джинсы.

И тут я понимаю, что погорячилась.

Нет, конечно, в моих мечтах я это проделывала не раз. Когда мы оба распаленные и возбужденные, он срывает с меня платье, а я расстегиваю ремень на джинсах. Мои руки дрожат от нетерпения, от волнения и с непривычки. Я не справляюсь, и тогда он дергает ремень одной рукой…

Мда, реальность оказалась немного другой.

Скажем, прямо противоположной. Непохожей и близко.

Мужчина, который занимал все мои мысли и мечты, теперь стоит передо мной в ожидании, а я лихорадочно сглатываю и тянусь руками к ремню.

— Я расстегну сам, спасибо, — к моему огромному счастью Громов не умеет читать мысли, иначе мне можно было бы смело умирать от стыда. — Ты за штанины тяни.