Книга Совратить недотрогу, страница 170 – Юлия Герман

Я смотрела на красный бархат, и внутри меня что-то встрепенулось. Нежное, волнующее, легкое, но в то же время это чувство оказалось настолько сильным, что на пару мгновений у меня перехватило дыхание.

— Неужели это?.. – кивнула на коробочку. – Можно? – подняла на маму глаза.

Она казалась смущенной, и я видела, что она нервничает. Ей явно было важно услышать мое мнение.

— Да, – ответила она.

Дрожащими руками я взяла коробочку и осторожно открыла крышку, увидев изящное золотое колечко с небольшим прозрачным камнем посередине.

— Как красиво, – дух перехватило от нахлынувших эмоций.

Глаза защипало только от одной мысли, что моя любимая и самая лучшая мама на свете наконец-то счастлива. После всех тех горестей, что ей пришлось пережить, она нашла любовь и покой.

— Ты согласилась? – взглянула на неё, явно переживающую за мою реакцию.

— Ска-а-азала по-о-одума-аю, – смутилась она.

— Почему? Ты его не любишь? – я видела, как эта парочка переглядывалась, и не оставалось сомнений, что они души не чаяли друг в друге в этом огромном в жестоком мире.

В ответ мама лишь густо покраснела и опустила глаза.

— Тогда о чем же думать? – улыбнулась.

— Ты-ы не про-о-отив? – робко посмотрела на меня.

— Я против? – удивилась этому вопросу. – Да как я могу быть против, если ты счастлива! Я так рада за тебя! – подскочила на ноги и кинулась к ней, крепко обнимая за шею. – Мамочка, это же прекрасно! – целовала ее щеки. – Ты у меня еще такая молодая и красивая! Ты должна быть счастлива! – говорила все это и чувствовала, как щиплет глаза от подступающих слез радости.

— Спа-а-асибо, до-о–очка! – обняли меня в ответ родные руки.

Мы замерли с ней, прижимаясь друг к другу, разделяя момент радости.

— У-у-учись, ра-а-абота-ай, – говорила она. – И хо-очу, чтобы и ты лю-юбила, – чувствовала улыбку в ее голосе.

— Ты же знаешь… Я не смогу любить, – после смерти Лены тема отношений долгие годы была для меня табу.

— У тебя сво-оя су-удьба, не е-ё-о-о, – словно прочитав мои мысли, сказала мама. – У те-ебя будет ина-а-аче.

— Не знаю, мам. Мне страшно, – на душе скребли кошки.

С прошлой ночи, после нашего разговора с Державиным, я не могла найти себе место. Меня разрывало на части. Душой я рвалась к нему и хотела довериться, но голова кричала, что он снова причинит боль и обманет меня, и тогда я вовек не соберу себя по кусочкам.

— Ты давно-о-о–о одна-а, – гладила меня по голове мама.

— Что значит давно? – напряглась, чувствуя, как по горлу вниз змеей проник страх, оседая холодной тяжестью в животе.

— То-о-от па-арень, ты лю-юбила его-о?

Я медленно подняла голову, заглядывая в глаза родительницы, увидев в них только нежность и тревогу.

— Ты знала? – горло сжало и глаза заволокло пеленой слез.

В ответ мама лишь кивнула.

— Мама! – выдохнула я, упав головой к ней на колени, и неожиданно для себя зарыдала в голос, уткнувшись лицом в ее подол.

Она гладила меня по голове, успокаивая, а я не могла остановиться. Я так долго скрывала свои чувства от всего мира и так боялась поделиться переживаниями даже с самым близким человеком, что скорлупа, под которой в которой я спряталась, мгновенно треснула, осыпаясь трухой.

Оказывается, мама все это время прекрасно видела, что со мной происходило, и ни словом не упрекнула. Но и сейчас я не смогла ей рассказать обо всем, что было между мной и Державиным. Как умолчала и про его повторное появление в моей жизни.