Книга Игры мажоров. Хочу играть в тебя, страница 87 – Тала Тоцка

Но она его видеть упорно отказывалась.

— Не хочу, чтобы мучился, переживал, — объяснила мне, — он же хороший, любит меня, суку. Пусть думает, что я его бросила, пусть ненавидит. Мне так легче, Кит.

Это тетка меня первой так называть стала, на британский манер. Кит-Никит. Мне понравилось. Другая жизнь, другое имя.

Мы с ней сидели, курили. Катя рассказывала, а я молчал, потому что не знал, что говорят в таких случаях. Лечиться она тоже напрочь отказалась.

— И на кого я стану похожа, Кит? — она стряхнула пепел и снова затянулась. — Ты видел, в кого люди после химии превращаются? И это ведь не панацея, только отсрочка на время.

Я попробовал возразить. Делал вид, что дым раздирает горло, а сам боялся, что не выдержу и разноюсь перед ней как сопляк.

— Ну и пусть, — затянулся и закашлялся, — что ж ты так просто возьмешь и уйдешь? Сначала она, теперь ты?

«Она» это моя мать, ее старшая сестра, которую я видел только на старых фотоснимках. Катя повернулась и взъерошила мне макушку, как маленькому. Хотел увернуться, но в последний момент передумал. Просто подумал, что может и правда последний...

— Мы обе тебя бросили, да Никит? Ты знаешь, я сейчас много думаю об этом. Сначала такая злость была ко всем, прямо лютая. Почему именно я? Почему это произошло именно со мной? А потом поняла. Я не ценила эту жизнь, Кит, вот она мне и отомстила. На что я ее растратила? На отца твоего? Так он не любил меня, он со мной спал только когда ему уж совсем припекало, а под рукой никого не было. И видел бы ты тогда его лицо. Ты тоже мужчина, сам знаешь, как это, когда от бабы тошнит, а ты ее все равно трахаешь. Потому что не любишь.

Я отвернулся. Конечно, знаю. У меня со всеми так было. Потому что не любил. А ту, которую любил, проебал.

— Я теперь так жалею, Никит, так жалею, — всхлипнула, но когда я попробовал ее обнять, покачала головой и отстранилась. Катя и сесть постаралась подальше, как будто она заразная была, эта ее опухоль. — Я только когда Диего появился поняла, как это, когда тебя любят. Мне же сорока еще нет, он меня замуж позвал. Я родить могла. Я же... я беременная была, Кит...

Она отвернулась, плечи затряслись, а меня резануло это «была».

— Что значит, «была», Кать? — приобнял за плечи, она обернулась и зарыдала, уперевшись лбом в мою грудь. И тогда я догадался. — Ты что, аборт сделала?

Она завыла в голос, а я гладил ее по голове трясущейся рукой и глотал ком за комом.

— Да, сделала, — Катя отстранилась, вытерла ладонями глаза и достала сигарету. — Она у меня и проявилась на фоне беременности, эта опухоль. Говорят, так чаще всего и бывает. Гормональный взрыв, такая хуйня... Врачи порекомендовали прерывание, и я согласилась. Кому он нужен, этот ребенок? Родители уже старые, не потянут. Диего? Он хороший, он еще женится, пусть тогда вместе родят себе кого-то. А так зачем сирот плодить?

— Я мог бы, — сглотнул очередной ком, — я бы вырастил, Кать. Он же выходит, мой двоюродный брат. Был. Или сестра...

Катя ничего не ответила, притянула к себе и поцеловала в голову. Я потянулся к пачке, тоже достал сигарету. Сначала ей подкурил, потом себе. Она выпустила дым, помахала рукой, разгоняя, и заговорила:

— У тебя уже есть брат, родной. Вот с ним и нянчись. Я тебя для чего позвала, сынок, — я замер, тетка сто лет уже так меня не называла. Но она вроде как не заметила. — Я свою жизнь проебала, так хоть ты этого не делай. На меня смотри и не повторяй моих ошибок. Не проеби свою жизнь как я, и себя не проеби. Я столько всего натворила, теперь вот выгребаю. И знаешь что? Абсолютно заслуженно. И за Дашку эту, и за Андрея. За Шведова с Одинцовым. Я же их использовала, Кит, попользовалась и выкинула, как презервативы. Знала, что они зассут и согласятся Андрея подставить. Даже за девчонку ту, дочку Дашкину, которая в тебя втрескалась, вину свою чувствую. Она бы не родилась, если бы не я.